Что-то такое я и предполагал. Не могло быть всё настолько просто и легко. Я достал из кармана телефон. Нужно звонить Харченко. Сейчас уже можно. Потому что если я не успею сделать то, что собираюсь, они и так приедут, но повод будет куда более трагичный.

— Спасибо, друг, — похлопал я его по плечу. — Впустишь в подъезд?

Парень достал ключ, приложил к домофону, тот мелодично пискнул, и дверь открылась. Благодарно кивнув парню, я вошёл внутрь, на ходу набирая Харченко. Когда я подходил к спуску в подвал, он взял трубку.

— Егор, ты куда пропал? Я со вчерашнего вечера не могу с тобой связаться. У нас есть…

— Вася, всё потом, — зачастил я. — Сейчас тебе нужно знать главное — я вышел на Художника. Точнее, он на меня. Нахожусь по адресу Сосновая десять, третий подъезд. Мне нужно попасть в подвал. Там взрывчатка, Вася. Дверь закрыта, замок сломан. Времени вскрывать легальными способами нет, поэтому я буду стрелять. Всё. Выезжай, но один и без шума. У него Глеб. Подробности после.

— Скоро буду, — проговорил Харченко и сбросил вызов.

Ну вот и всё. Я достал пистолет и несколько раз выстрелил. Эхо разнеслось, казалось, по всем подъездам разом, но вход был свободен. Посмотрел на время — две минуты.

Убрав пистолет, я побежал так, как никогда в жизни не бегал. По бокам мелькали серые стены, над головой — трубы. Ничего примечательного или особенного здесь не было. Обычный подвал, разве что чище и новее тех, которые мне доводилось видеть.

Вскоре я увидел и Сашу, которая сидела на стуле связанная и с кляпом во рту. Она, завидев меня, задёргалась, замычала и стала взглядом показывать на устройство.

— Знаю, милая. Знаю, — пропыхтел я, буквально на последней минуте рухнув на колени возле взрывчатки.

Это была копия того же устройства, которое я видел возле матери. Кнопка и бумажка с «нажми меня» тоже были в наличии. Я и нажал. Время остановилось. Я затаил дыхание. Саша тоже замерла. Стало так тихо, что у меня в ушах начало звенеть от тишины.

Когда стало понятно, что я успел и таймер остановлен, Саша издала стон облегчения и начала сотрясаться не то от рыданий, не то от нервного смеха. Я поднялся на ноги и подошёл к ней, аккуратно отклеил скотч, которым был заклеен её рот.

— Егор, что происходит? — спросила Саша. Выглядела она испуганной. Ну, оно и понятно. Не думаю, что у неё каждый день такие приключения случаются. К счастью, она быстро взяла себя в руки и не впала в истерику. — Кто этот человек и что ему нужно? Он ничего не объяснил, просто сказал ждать, и всё.

— Я потом тебе всё объясню, — шепнул я ей на ухо, пока освобождал её руки от пут. — Сейчас я тебя освобожу, и ты пойдёшь на выход. Без вопросов, — проговорил я, видя, что она собирается о чём-то спросить. — На улице ты найдёшь машину Игоря. Ты же знаешь, какая у него машина? — Саша молча кивнула. — Садись в неё и уезжайте. Я должен буду здесь задержаться и дождаться Харченко. Сделаешь? — Саша снова кивнула. — Хорошо. Всё, иди.

К этому моменту я разрезал все верёвки, которыми она была связана. Она встала, пошатнулась, и мне пришлось придержать её за талию.

— Спасибо, — обняла меня Саша и коротко поцеловала. Потом развернулась и неуверенной походкой заковыляла прочь.

Я же повернулся и уставился на мигающую под потолком камеру. Художник говорил, что свяжется со мной через час. Время прошло, и он должен позвонить… Хм, а вот и он. В руке завибрировал телефон.

— Как трогательно, — прошелестел он в трубку, когда я ответил на вызов. — Я чуть слезу не пустил. Герой спас даму сердца и получил в награду поцелуй! Это достойно холста и кисти.

— Где Глеб? — прорычал я, не отрывая взгляда от камеры. — Ты обещал, что скажешь, после всего этого.

— И я сдержу своё слово, учитель. Но мне интересно, как ты отыскал мать? С рыжей понятно, ты уловил подсказку. Хвалю, молодец. А вот мать… Тебе подсказал кто-то? Ты жульничал, скверный мальчишка?

— Это ближайший к моему дому адрес, — не моргнув и глазом, соврал я. — Я решил начать с него, а по пути обдумал второй адрес. Повезло.

— Хм-м, — озадаченно протянул Художник. — Так просто? Что ж, в любом случае ты выполнил свою часть сделки. Теперь я выполню свою. В нескольких километрах от города расположена заброшенная деревенька — Старые Выселки. В ней найдёшь церковь. Это будет несложно — одно из немногих сохранившихся строений. Вот там мы и встретимся, учитель. Приезжай один, если хочешь увидеть своего друга живым.

— Я не могу приехать один, — возразил я. — Я не умею водить.

— Хм, это проблема. Пешком слишком долго, — он принялся рассуждать вслух. — Глеб столько не может ждать. На велосипеде ты не проедешь по снегу. Как же быть, как же быть? Ладно, один человек. Водитель. Разрешаю. Но если заявишься внутрь вместе с ним, умрут все. Глеб будет первым.

— Принял. Сколько времени у меня есть?

— О, на этот раз никаких ограничений. Но я бы не советовал задерживаться дольше часа.

— Что с Глебом? — предпринял я очередную попытку узнать о сыне.

— Он жив, учитель. И ждёт тебя. До встречи.

Художник положил трубку, и я снова остался в тишине. Старые Выселки. Чёрт знает, где это. Нужно будет поискать на карте, если эта деревня вообще там найдётся.

Здесь мне больше нечего делать, поэтому я развернулся и зашагал на выход. У выхода из подъезда я столкнулся со взъерошенным Харченко.

— Где он? — вытаращился на меня он.

— Его здесь нет, — проговорил я и вышел на улицу.

Харченко кинул взгляд на лестницу, ведущую к подвалу, потоптался на месте, затем вышел за мной.

— Но ты сказал, что он вышел на тебя. Где же тогда Художник? Рассказывай, — он требовательно ткнул меня в грудь пальцем.

— Полегче, — я посмотрел на него исподлобья. Вот только ментов-истеричек мне сейчас не хватало. — Он в другом месте, и скоро я к нему поеду. А дело обстояло так…

Далее я в общих чертах пересказал события этой ночи и утра, опустив наш с Глебом поход на склад Ларина. Рассказал ему о звонке, о присланных портретах Саши и матери, о взрывчатке и камере. Об условиях, которые выставил Художник.

— Я так и знал, что Ларин в этом замешан, — проговорил Харченко, когда я закончил. — Наши сообщили, что его не было сегодня на работе. Дома его тоже нет. Мы отправили людей в его загородный дом. С утра в отделение доставили документы, собранные прошлым начальником полиции — твоим отцом. Компромат на мэра. С новыми данными есть основания полагать, что смерть Виктора Николаевича не была случайной. К ней причастен Ларин. Теперь у него не получится отвертеться. А если мы возьмём Художника, и он даст показания… Егор, мы упрячем Ларина за решётку основательно и надолго. Никакие деньги ему не помогут выпутаться.

Вася выглядел воодушевлённым, глаза блестели. Я понимал его чувства. Наконец-то он сможет отомстить за отца и наказать его убийцу. Семёныч, то есть, мой дед, тоже молодец — вовремя подсуетился. Вот только Вася недооценивает Ларина. Он выкрутится. Этот скользкий уж вывернется из любой западни.

Но сейчас меня больше волновал Художник. Логика Ларина мне более-менее понятна, ему есть что терять. А вот что удумал этот псих — абсолютно не понятно.

— Я поеду с тобой, — вырвал меня из раздумий Харченко. — За Художником, — пояснил он, когда я посмотрел на него.

— Нет, — я покачал головой. — Ты не усидишь на месте и пойдёшь за мной. Я не могу так рисковать жизнью Глеба.

— Но… — попытался возразить Харченко.

— К тому же, — перебил его я, — в городе сейчас две бомбы, и они останутся без присмотра. Нет, Вася, ты нужен здесь.

Харченко начал нервно шагать взад-вперёд, потирая лоб. Потом он остановился возле меня и наклонился ко мне.

— Егор! — зашипел он. — Я полицейский, это моя работа, чёрт возьми! Откуда у тебя вообще оружие? По-хорошему я должен арестовать тебя прямо сейчас. А ты мне условия ставишь.

Я ему ничего не ответил. Просто спокойно смотрел в глаза и ждал, пока он выскажется. Звонок Харченко был вынужденной мерой. Ну а как иначе? Слишком много свидетелей. Меня бы опознали в любом случае, и, в конце концов, следствие вышло бы на меня. Итог был бы одинаковым.