Ожесточение схватки нарастало. Татары яростно защищали свои жилища, в то время как англичане поспешили укрыться в крепких зданиях карантина на Карантинном мысу и на время выпали из боя. Французы отступили к таможне, превратив ее в неприступную крепость благодаря поддержке кораблей в бухте.

Артиллерийская пальба не смолкала ни на минуту.

К рассвету большая часть Евпатории была в наших руках.

Когда солнце осветило городские кварталы, глазам Хрулева предстала удручающая картина. Треть города лежала в руинах, и огонь с кораблей продолжал методично добивать татарские и караимские дома.

Отчаявшиеся жители метались в узкой прибрежной полосе, ища у моря спасение от ядер и бомб. Часть бежала в сторону Сак. Другая попыталась на лодках добраться до купеческих кораблей, которые удалось спасти после шторма и немного восстановить.

Турки массово сдавались. Как позже признались их офицеры, они ждали кавалерийский рейд, но не атаку пехотинцев.

Несколько расстроенных батальонов сумели прорваться к Сакской косе под защиту батареи на «Анри IV», уже попившей немало русской крови. Для их поимки в обход озера были отправлены уланы эрцгерцога Австрийского Леопольда (Украинский полк).

У Хрулева было почти сто пушек — легких и батарейных. Часть из них удалось подтянуть внутрь города и расставить в домах у моря, пробив в стенах бойницы, чтобы засыпать картечью французов в здании таможни.

На другом направлении особенно пригодились захваченные 18-фунтовки. Несколько удачных выстрелов с них вынудили сняться с якорей и отойти подальше английские корабли, после того как у пароходофрегата второго класса «Файэрбренд» был поврежден кожух гребного колеса. Досталось и винтовому «Эрроу», получившем ядро в надстройку.

Однако Хрулев понимал, что ему нечем воевать с 68- и 32-фунтовыми пушками союзной эскадры. Еще немного, и они камня на камне не оставят от Евпатории. Он приказал сосредоточить огонь на Карантинном мысе, чтобы заставить капитулировать английский отряд капитана Брока.

Одновременно освободившиеся полки спешно возводили скрытые укрытия для орудий, чтобы взять под контроль Сакскую косу. Хрулев предположил, что прибытие из Варны корпуса Омер-паши может спровоцировать союзников на высадку десанта.

Лезть в город под прицельный огонь штуцерников, размещенных в руинах, они поостерегутся. Лучше места, чем коса, где, как больной зуб, торчала недосягаемая батарея «Анри», им не найти.

Примерно так все и вышло.

Турецкие транспортники прибыли в полдень и замерли на рейде в ожидании, пока Омер-паша со своим штабом навестит англо-французское командование и придет к какому-нибудь решению.

К этому моменту англичане выкинули белый флаг, и после коротких переговоров им было дозволено эвакуировать остатки своего отряда на корабли.

«Лягушатники» еще держались, хотя здание таможни было практически уничтожено, и было непонятно, остались ли там выжившие. У наших не было никакого желания проверять, так оно или нет — любое движение в сторону побережья из глубины городских кварталов провоцировало мощный обстрел с французских кораблей.

Несколько часов прошло в тревожном ожидании. Полки смогли немного отдохнуть и отлично пообедать — захваченных в городе припасов хватило с лихвой.

В половине пятого пополудни с кораблей союзной эскадры были сброшены лодки. Они, как и ожидал Хрулев, устремились к пустынной Сакской косе. Там, на узкой песчаной полосе, зажатой озером и морем, не было ничего, кроме песчаных дюн, прибрежных гряд, редких кустарников и топкой соленой грязи.

Большой десантный отряд разделился. Одна часть выступила в сторону Евпатории на выручку французам. А другая отправилась в сторону сакских грязелечебниц.

Первому отряду не повезло. Не успел он вырваться с косы, как на него обрушилась картечь, бомбы и гранаты из полсотни орудий. Солдат в красных фесках буквально смело. Воды озера, розово-малинового цвета летом, покраснели до срока.

Укрыться негде, бежать некуда. Вскоре берег покрылся множеством трупов и разбросанных в беспорядке ружей с длинными штыками.

«К великому моему удивлению, — писал Хрулев, — мы ждали турок, а явились египтяне. Что забыли они на далеких от их родины крымских берегах? Они нашли здесь только смерть, и одним из погибших оказался их командир, генерал-лейтенант Селим-паша Фатхи».

Второй отряд, целиком из турок, шел под предводительством правой руки Омер-паши, поляка Антонина Илийского, известного у османов как Ибрагим-паша. Его людям повезло больше. Когда турки увидели построившуюся уступами русскую кавалерию за узким дефиле между сакскими озерами, они сочли за благо ретироваться под защиту батареи «Анри». Погрузились обратно на лодки и отплыли к своим транспортам.

Больше попыток десанта 28-го января не предпринималось.

К вечеру французы в таможне запросили переговоры. У них не осталось ни одного целого солдата. Их капитан Пейн получил тяжелейшую контузию и был отпущен на корабль со своими людьми при условии, что французы снимут орудийную прислугу с «Анри».

Они согласились.

Группа казаков смогла ночью пробраться на батарею и подожгла все, что осталось от могучего линкора.

29-го и 30-го эскадра продолжала обстрел города, и одновременно транспорты корпуса Омер-паши двинулись на юг.

Хрулев рассудил здраво: город не удержать, а помешать высадки турок у него сил хватит. По этой причине он посчитал, что сражение можно считать законченным.

«Ласкаю себя надеждой, — писал генерал в заключение, — что доблестные действия вверенного мне отряда заслужат императорскую благодарность».

Что сказать! Красавчик, Степан Александрович! В очередной раз показал себя с самой лучшей стороны и заслуживает высокой награды.

— Кто-то может мне подсказать, какой орден заслужил генерал-лейтенант Хрулев за столь выдающуюся победу? — обернулся я к свите, складывая рапорт.

— Как минимум, Владимира 2-й степени, — подсказал барон Остен-Сакен. — В Штабе писари мигом все организуют.

Ох уж этот штаб!

Ожидал я совсем иного, а не одноэтажного барака из восьми комнат — хранилища столов, стульев и служебного несоответствия.

Перед главным входом переминались с ноги на ногу казаки-посыльные. Рядом громоздилась нечем не укрытая большая куча подарков от разных благотворителей с корпией и теплыми вещами.

В главной комнате, где сидели офицеры, писари и топографы, в углу установили маленький литографический станок для печати войсковых диспозиций, а пол устилали кипы бумаг. И вряд ли в них кто-то мог сориентироваться. Разве что русоволосый писарь, позвавший на коленях в поисках нужного документа. При моем появлении он чуть не распластался на бумажном мусоре, решив притвориться ветошью.

В другой комнате стоял часовой. Он охранял денежный ящик и груду штуцеров и нарезных винтовок, собранных на полях сражений.

— Зачем они здесь? — заинтригованно удивился я.

— А куда их девать? — наивно спросил дежурный офицер.

— Наверное, своим застрельщикам раздать.

— Как можно воевать чужим оружием⁈

— Ты сейчас пошутил? — уставился я на офицера.

Он отвел глаза, и стало понятно, что говорил вполне искренне.

Как же все запущено!

— Где посыльный от Хрулева?

— Я здесь, государь!

Ко мне подошел флигель-адъютант Волков в накинутой на плечи солдатской шинели, такой вызывающе-неуместной здесь, среди штабных в белых перчатках. Из-под нее выглядывал сильно изгвазданный пороховыми следами мундир, а серебряный аксельбант держался на честном слове.

Волков состоял при моей Главной квартире, а не служил в конкретном полку. Поэтому и аксельбант носил серебряный, а не золотой. И очень переживал за свой вид, хорошо зная, что Николай очень строго относился к требованиям порядка и дисциплины и мог здорово осерчать за мелкие упущения с формой.