Изрядно потрепанная гвардия отступила ближе к четырем утра, так ничего и не добившись. Не смогла даже пробиться до лагеря де Ласи. Все южные подступы к нему были завалены трупами в красных мундирах, перехваченных скаткой из шинели, высокими меховым шапками и лядунками для патронов. В Колдстримском полку были перебиты все старшие офицеры, у гренадеров — еще и больше половины энсинов. Все они заплатили немалые деньги в королевскую казну за право быть похороненными в общей могиле в Килен-балке.

— После Инкермана гордые бритты превратились в вспомогательный корпус французской армии. Теперь же станут еще и посмешищем, потеряв гвардию, — обрисовал я Лабынцеву расклад, когда получил отчет о завершении сражения. — Логисты, интенданты, подносчики снарядов — вот и все, чем смогут себя занять, предоставив своим союзникам таскать каштаны из огня.

— Да, в этом они доки, этого у них не отнять, — согласился генерал, бодрый и собранный, словно и не провел два дня без сна. — Но армия — говно.

— Вот мы и поможем сейчас Альбиону сохранить столь ценное для нас качество его сухопутных сил. Приведите ко мне пленного.

Привели.

Худое вытянутое лицо капрала казалось еще длиннее из-за пышной седой бороды, падавшей ниже ключиц и придававшей ему облик портового забулдыги. Еще и грязные брюки в клетку. «Клетчатый гаер», — вспомнился булгаковское.

К кому его привели, шотландец так и не понял. На всякий случай почтительно склонил голову, осторожно зыркая зенками по сторонам. Не верил, что к попал самому царю московитов, этому страшному монстру? Решил, что его разыгрывают, чтобы потом отправить на дыбу?

— Я тебя отпускаю. Передай это письмо своему командиру, герцогу Кембриджскому.

Лабынцев удивленно засопел, но остался без объяснений. Ни к чему ему голову забивать моей тонкой игрой.

В письме я облизал герцога, восхищаясь его храбростью как солдата. Уверен, его светлость будет размахивать этим письмом в аристократических клубах, доказывая всем и каждому, что даже русский царь признал в нем выдающегося солдата.

А мне того и надо. Этот убежденный консерватор будет горой стоять за худшие традиции британской армии вплоть до конца текущего века. Беречь нужно таких людей. Полезные идиоты в верхах британского истеблишмента нашей Отчизне еще не раз пригодятся.

«Клетчатый» отбыл, унося в голове мысль, что русские самые странные существа на свете, а в кармане — бомбу замедленного действия для армии королевы Виктории.

— Иван Михайлович! Я отбываю в Симферополь. Пора приложить руку к интендантским проказам. Остаетесь за старшего. С тебя отряд диверсантов.

Лабынцев серьезно кивнул. От прежней тоски не осталось и следа.

— И домашнее задание. Придумай, что нам сделать с Камышовой бухтой.

Генерал развел руками.

— Что мы может сделать? Туда не подобраться. Зона ответственности французов и их главный порт снабжения. Они даже акведук провели. Рестораны, отели, магазины. А вокруг валы, батареи. И главный лагерь рядышком.

Я и сам знал, что французы превратили свой городок Камьеш в настоящий укрепрайон. Хорошо защитились. И с комфортом устроились. Скоро даже театр появится.

— И все же подумай, с моряками посоветуйся. Вдруг кого светлая мысль осенит.

Уезжать не хотелось. И тревожно за армию и город, и веселее в компании генералов. Где еще увидишь генеральский канкан?

Но что поделать? Надо, Коля, надо.

Выехал в полдень. На следующий день был в знакомом доме генеральши Бухариной.

Она уже не так стеснялась и развлекала меня рассказами о местных событиях и все предлагала устроить дом на широкую ногу.

— Чтоб вам побольше принимать народу. Приятно-с лицезреть молодых мужчин в красивой форме.

К ее удивлению, свое короткое пребывание в Бахчисарае я посвятил не встречам с блестящей военной молодежью, а с самым неожиданным для нее визитером — с караимский купцом и известным меценатом Симкой Бобовичем.

Его мне заранее разыскал и доставил в целости и сохранности полковник Герштенцвейг.

В число его заданий, с которыми он был послан Николаем в Крым в прошлом году, входило в частности изучение настроений среди крымских татар. С караимами он много общался, имел среди них агентов, а самым полезным оказался именно Бобович.

Симка Соломонович хоть и являлся гахамом, высшим духовным лицом, но явился ко мне во вполне европейском платье и с русской медалью «За усердие», свисавшей на грудь из-под бороды. Правда, поверх сюртука он надел шелковый халат и черную круглую шапку с белым верхом. Но в 37-м, когда мы встречались, он выглядел гораздо экзотичнее. И гораздо моложе.

Сейчас вид он имел солидный, настоящий патриарх с окладистой седой бородой. Под черными бровями прятались умные внимательные глаза, покрытые сеточкой из красных сосудов. Он был стар, уже глубоко за шестьдесят.

Предыдущая встреча с Бобовичем Николаю не особо чем-то запомнилась. Обсуждали «Положение о Таврическом караимском духовенстве», привилегии караимов в Российской империи. Последовал царский визит в Чуфут-Кале — скорее по желанию императрицы, чем по собственной воле. Вот она-то очень увлеклась экзотикой караимской общины, ездила к ним дважды.

Я наградил его новой медалью за доставленные ценные сведения из Евпатории, откуда он с трудом смог выбраться.

Мой собеседник был крайне тронут. Не переставая улыбаться, рассыпался в благодарностях за вечную милость царской семьи лично к нему, его семье и караимам в целом.

— В отличие от предателей-татар мы всегда держали руку Петербурга, — заверил меня Бобович.

— В твоей семье есть женщина по имени Айбеке?

Удивленный гахам часто закивал.

— Есть, о великий повелитель! Жена моего кузена.

— Где она?

— Чем заслужила эта недостойная внимание царственной персоны? — ахнул старик. — Она оставалась в Евпатории, когда мне посчастливилось выскользнуть из ловушки, в которую превратился город из-за зловредных вторженцев.

Я вздрогнул.

А что если вызванное мной вмешательство и последовавшая за ним бомбардировка города приведет к преждевременной смерти Луноликой? Стоит навести справки.

— Что ты можешь сказать о ее отце? Откуда взялось столь странное прозвище «Шайтан»?

Бобович еле заметно поморщился, что не укрылось от моего внимания. И нисколько не удивился, что я слышал о Шайтане.

С некоторой опаской произнес:

— Шайтан не обязательно дьявол, если вы на это намекнули. В переносном смысле это может означать недоброго, шумного, неуправляемого человека.

— Отец Айбике задира, бузотер?

Бобович обхватил ладонями бороду в характерной восточной манере и неохотно признался:

— Нет, ваше величество, такого про него не могу сказать.

— Тогда объясни. Мне не понятно. Твоя семья самая уважаемая и влиятельная в Тавриде. И вдруг один из ее представителей берет в жены дочь человека с наводящим на некоторые подозрения именем. Почему?

Старый караим растерялся. Ему явно не хотелось откровенничать со мной, но и уклониться от ответа означало бы оскорбление самого императора.

— Шайтаном Исаака назвали не из-за характера или злоречивости. Он всегда был странным, и поговаривали, что мог общаться с нечистой силой, с духами. Но это все суеверия, государь.

Крутит. Явно крутит. Суеверия, не суеверия, а породнились. Что же касается моего интереса, он только возрос.

— И где он?

— Так в Евпатории. Старый совсем, Айбике осталась за ним ухаживать.

Я задумался. Внезапно в голове мелькнула догадка.

— Мой брат часто приезжал в Чуфут-Кале. Кого он навещал? Вы ведь все тогда там жили, семья Шайтана и ваша?

— Да, царь-батюшка, — еле выдавил испуганный Бобович.

Отчего он так паникует?

— Мне из тебя ответ клещами тянуть? К кому приезжал Александр?

— Ко всем, — Бобович склонил голову, пряча глаза.