Но он меня и тут удивил.

— С детства химией увлекаюсь. Еще в 21-м году придумал заряд. Он уже принят нами на вооружение.

Ну что за умница, этот Грейг! Везде успевает! Не из его ли смеси я «ручной брандскугель» приказал соорудить?

— Ночью думал, как тебя защитить от наветов, — признался я, не отводя взгляда от лениво плещущей за бортом воды. — Ты понимаешь, что увеличение ассигнований на Черноморский флот спровоцирует ужесточение борьбы за казенные подряды, а ты окажешься на острие критики? В итоге, она тебя похоронит.

Общение с Грейгом позволило окончательно все разложить по полочкам.

В Александрово время Черноморский флот держали в черном теле, и командующему приходилось крутиться как белке в колесе, чтобы сэкономить на чем угодно. Потом пришло время Николая, который хотел иметь сильный флот. Деньги полились рекой.

Где большие деньги, там всегда найдутся заинтересанты. Система торгов для получения подряда далеко не безупречна. Залоги? Ими можно пожертвовать, если прибыль покроет все расходы, включая взятки чиновникам. И закрутится маховик казнокрадства. А тут еще война, открывающая столько возможностей. Грейга с его желанием успеть везде и всюду на все не хватит. Он сам выроет себе яму.

— Понимаю, государь, что меня ждет, — вздохнул Алексей Самуилович. — Я вам больше того скажу. Коли потребно быстро нарастить мощь флота, придется помимо казенных верфей прибегнуть к помощи частного подрядчика. А это увеличение стоимости почти на треть.

— О каких деньгах идет речь?

— На постройку и вооружение 74-пушечного корабля требуется 1 миллион рублей, а 100-пушечный обойдется на 200 тысяч дороже, и это без такелажа и парусов.

Вот же дорогие игрушки! Содержание одного пехотного полка в мирный год обходилось казне примерно в 150–200 тысяч рублей ассигнациями, а тут миллион на не самый мощный корабль. И миллионы на эскадру.

— Мною придумана система правил и документов для упорядочения поставок и строительства кораблей с подряда. В том числе, способ заключения контрактов через подачу предложений подрядчиками в запечатанных конвертах, — без особой надежды в голосе сообщил Грейг.

— Толково. Но мало, — отрезал я. — Большие залоги. Честная конкуренция. Уголовная ответственность за срыв поставок в военное время. И нужен надзорный орган, обладающий правом карать в судебном порядке по упрощенной процедуре. Это от лихоимства не спасет, но многих удержит от открытого воровства.

Я по сути пытался навязать черноморцам систему, которую в будущем придумает Мольтке и кайзеровский Генеральный штаб. Ничего лучше, как строить отношения между вооруженными силами и бизнесом, мне было неизвестно.

Вице-адмирал зябко передернул плечами.

— У нас нет ничего подобного. Есть лишь косность и консерватизм чиновников, боящихся любой ответственности. Исписывать тонны бумаги по поводу каждой мелочи — вот и все, на что способны.

— Нет — значит, будет. Ночью накидал проект указа. И вот еще что придумал. Со мной приехал обер-вагенмейстер Соломка, дока в интендантских делах. Ему поручу отправиться с тобой в Николаев и произвести полную ревизию. В том числе и компетентности чернильных душ. Не испугаешься? Есть много вопросов к обер-интенданту Черноморского флота.

— Сухопутный полезет в морские дела? Да что он поймет⁈ — возмутился Грейг.

— Что-то да поймет. А что не поймет, у капитанов кораблей спросит. Они больше всех заинтересованы в нормальном снабжении.

— Зачем увеличивать залоги? — скорчил плаксивую мину вице-адмирал.

— Я понимаю, что у тебя есть свой круг подрядчиков, — Грейг вскинулся, но я остановил его возражения. — Не осуждаю. Это нормально. Всегда нужны под рукой пара-тройка проверенных поставщиков. И чтобы на торгах все прошло гладко, и чтобы не подвели и выполнили все точно в срок. Но система имеет изъяны. Знаешь такого Носова, севастопольского купца?

— Слышал.

— А про его махинации с дровами тоже слышал? Его подставные люди выходят на торги, берут контракт, срывают его, и купец поставляет дрова по цене в пять-шесть раз выше на комиссионерских началах. Прибыли хватает и потерю залога возместить, и умаслить кого нужно. Все в курсе, и ничего не делают. Соломка очень быстро все разузнал.

— Я разберусь, — помрачнел Грейг.

— Уж будь любезен.

— Кто-то из твоих греков в контр-адмиральских чинах причастен?

— Полагаю, не обошлось без Патаниоти. Я разберусь.

— Разбирайся. Но и беспристрастный ревизор тебе не помешает.

Грейг обреченно согласился.

— Не унывай, Алексей Самуилович. Тебе ревизия Соломки на пользу пойдет. Спрячешься за ее результатами как за щитом. Понимаешь, о чем я?

— Нет.

— Ну так потом поймешь, — усмехнулся я. — Пошли на воздух. Все, что хотел, увидел. Тяжела доля ваша, морская. Тут и на спокойной воде не сахар, а что творится в шторм, боюсь даже представить.

— Спасибо, государь, за понимание. А за нас, черноморцев, не беспокойтесь. Мы люди ко всему привычные. Стихией нас не напугать.

Как можно к такому привыкнуть? Я помотал головой и двинулся на выход.

— Что дальше, Ваше Величество? Посидим, чаю попьем в адмиральской каюте? — спросил мою спину вице-адмирал. — Я планы обороны Севастополя с собой прихватил.

— Интересно взглянуть.

— Не знаю, как вас благодарить, Ваше Величество!

— За что? — я развернулся на ход, чуть не зацепившись за очередной поперечный брус.

Грейг замялся.

Что же он такой робкий? Не сделал ли я ошибку, положившись на него в Босфорской операции? Нужно срочно вытягивать на Черное море Лазарева, лишив его возможности отличиться при Наварине?

— Мне показалось, что вы хотели без лишних ушей отчитать меня за дела сердешные, — наконец, выдавил из себя командующий.

— Отчитать? — притворно удивился я. — Ты о своей пассии в Николаеве?

— Да. Я понимаю, что не в моем положении заводить интрижку с женщиной низкого происхождения, но…

— Ни слова больше! Твою Эсфирь Николаевскую общество никогда не примет, если только…

— Если что? — встрепенулся Грейг.

— Если покроешь себя славой победителя Босфора, никто и рта раскрыть не посмеет.

Вице-адмирал засверкал глазами.

Кажется, я нашел ключик побороть его робость. Если он после таких авансов продолжит осторожничать, значит, я ничего в людях не понимаю.

Я не стал говорить Грейгу, что Соломку ждало еще одно поручение — приватно предупредить мадам Сталинскую, чтобы своим поведением не дискредитировала командующего Черноморским флотом. Царский окрик, он многое значил в Империи. От такого так просто не отмахнуться. Можно и в Сибирь уехать, если проигнорировать. Как минимум, такая мысль не может не возникнуть у молодой вертихвостки, обладающей, судя по всему, крепкой деловой хваткой.

Впрочем, Соломка ей также скажет, что при должной осторожности, скромности и такте она имеет все шансы занять высокое положение супруги прославленного адмирала. И ее, и ее детей может ожидать блестящее будущее. Даже в Петербурге.

Мы поднялись наверх, на верхнюю артиллерийскую палубу.

Прошли вместе с последовавшей за нами свитой в адмиральскую каюту — куда более скромную, чем была на «Двенадцати апостолах». Никакого камина и красного дерева, подчеркнуто функциональная мебель, вместо пышных ковров тонкие паласы с простеньким рисунком.

И планировка отличалась. Самое престижное помещение на линейном корабле делилось съемными переборками на несколько зон. Большой салон-гостиная с длинным столом. Спальня. И рабочее место, ярко освещенное благодаря занимающим всю наклонную стену окнам, и отделанное деревом с инкрустацией.

Туда мы с Грейгом и прошли, оставив свиту в салоне

— «Дневной кабинет»! Я постарался максимально точно воспроизвести антураж салона сэра Горацио Нельсона на «Виктории», — похвастался Грейг, нисколько не улавливая двусмысленности сказанного.