В этой истории с орденом иоаннитов-госпитальеров и с Мальтой было много загадочного и противоречивого. Считать действия Павла реализацией детской мечты о своем рыцарском ордене было бы слишком упрощенно.

События развивались довольно быстро.

По пути в Египет молодой Наполеон походя захватил Мальту, ограбил ее до нитки и проследовал дальше, оставив на острове небольшой гарнизон.

Рыцари-иоанниты ни у кого не встретили поддержки. Ни у кого, кроме России и ее императора. Очень скоро они получили от него пристанище в Петербурге и финансирование. И предложили избрать его своим гроссмейстером. Он согласился.

Это избрание, незаконное с учетом устава, требовавшего по меньшей мере согласия папы, Павла окрылило. Он получил цель для вмешательства в европейские дела и жаждал скрестить шпаги с Наполеоном.

Главное, что им двигало, — желание крупного внешнеполитического успеха, крайне необходимого с учетом нарастающего ропота внутри страны. Получить в центре Средиземного моря свою военно-морскую базу с отличной крепостью, дополнив ее захватом Ионических островов, — это не просто успех. Это триумф!

Все остальное второстепенно. Мишура. Игры. Хотя для него церемониал всегда был крайне важен, и подчас у этого увлекающегося нетерпеливого монарха внешняя сторона заслоняла внутреннюю.

Порой бездумно, как было с гербом Российским, на котором появился мальтийский крест. А порой с непредсказуемыми последствиями, как вышло с папой.

Павел, являясь Главой православной церкви, приглашал его в Россию, предлагая ему убежище. Он даже вынашивал планы объединения Православной и Католической церквей.

Можно ли считать такие идеи благом для православной России, где своя вера являлась одной из главных скреп государства? Что это было — провокация или очередная царская блажь? Этот ход, это благорасположение к католикам поставили в тупик Европу и Россию.

Вместо внешнеполитического триумфа Павел получил крепкий щелчок по носу. В сентябре прошлого года последовал захват Мальты англичанами. Вопрос о передаче ее сомнительно законному гроссмейстеру и, тем более, Российской империи даже не обсуждался. Шах и мат!

Захвата Мальты англичанами создал серьезный международный кризис, из которого нельзя была выбраться без потери лица. Казаки по приказу царя пошли в Индию восстанавливать справедливость.

К индийскому походу я еще вернусь, а сейчас нужно было разобраться, что имеется на текущий момент в большой политике.

От своей программы Павел не отказался. Напротив, мальтийские кресты на накидках кавалергардов и прочие внешние атрибуты, как парадный портрет в белом далматике мальтийского ордена под горностаевой мантией, как раз подчеркивали, что царь полон решимости восстановить попранное достоинство.

Для этого нужен союз с Францией? Нет ничего проще. Объявим, что Наполеон, назначив себя консулом и разогнав Директорию, по сути короновался, только без благости. Раз он такой милашка, положивший конец революции, почти «брат», то отчего не заключить с ним союз против Англии?

Во всей этой истории — истинный Павел, политик, не умеющий просчитывать долговременные последствия своих действий. Впрочем, мало кто в Европе мог на тот момент сообразить, что мир вступает в эпоху наполеоновских войн с их реками крови, хищническими грабежами и перекройкой границ континента.

Ну а мне-то что делать? Сперва разобраться с заговором?

А если не получится? Слишком высока цена, слишком многое стоит на кону, чтобы позволить событиям течь своим чередом.

Ладно, с мальтийским орденом не горит, а вот поход казаков нужно срочно останавливать. Не то время для него выбрали, да и подготовили черт те как.

Денег выделили много, да ассигнациями людей не накормишь и распутицу ими не победить. Донцы числом в двадцать одну тысячу с трудом переправятся через Волгу и завязнут в степях за Самарой, на полпути к Оренбургу.

Там-то их и догонит фельдъегерь из Петербурга, отправленный сразу после смерти Павла. Случись иначе, Дон обезлюдел бы, ведь в поход забрали половину всех мужчин, даже священников.

Нет, эту авантюру нужно остановить, пока не поздно. Войско Донское мне пригодится на иных театрах военных действий. Павел хотел их «встряхнуть», чтобы поумерили мечты о вольности. Ну так я дам им цель и ближе, и куда стране полезнее, чем погибнуть в пустыне, прикрывающей Бухару.

Поход на реку Индус — мероприятие секретнейшее. О нем в Петербурге знало всего несколько человек.

Помимо Александра в число посвященных входил еще начальник военно-походной канцелярии граф Ливен. Он, как подсказала мне память Павла, ведал всеми приказами и назначениями, в то время как председательствующий в коллегии генерал-фельдмаршал Салтыков от порученных дел уклонялся так искусно, что приобрел в собственность остров. И не где-нибудь на Ладоге или Волге — в самом Петербурге.

Вот это школа, я понимаю! Заждалась тебя ревизия, любезный Салтыков!

А с Ливеном нужно срочно встретиться.

— Начальника военно-походной канцелярии ко мне, — приказал я Кутайсову, направляясь в Обеденный зал.

— К какому часу?

— После полдника.

Обед, как и ужин, — мероприятие протокольное. Он проходил в особом зале, в парадных покоях императрицы. К столу приглашались статс-дамы и камер-фрейлины, прислуживали камер-пажи. Отличалось лишь количество накрываемых кувертов — днем строго восемь, а вечером вдвое-втрое больше, в зависимости от числа приглашенных.

Кормили скромно, Павел принципиально отвергал гастрономические роскошества екатерининских времен. А в первую неделю Великого поста пришлось еще и убрать из меню любимые блюда Павла — сосиски с капустой, битки и отварную говядину. Мне подали постные щи, пирожки с груздями, гороховый кисель, нарезанный на ломтики, с тертым хреном и чесноком, а также рюмку кларета. На десерт — мороженую клюкву с сахаром.

За столом царила приподнятая атмосфера и… молчание. По заведенной традиции четко соблюдалось правило «когда я ем, я глух и нем». После — можно говорить, если разрешу.

Я разрешил.

Александр и Константин тут же начали делиться впечатлениями от вахтпарада. Просили отправиться на конную прогулку в третий летний сад, расчищенный от снега и открытый только для посещения членами императорской фамилии. Они хотели закрепить знания о новой посадке — Константин заразил старшего брата своим энтузиазмом.

Я пребывал в задумчивости, отвечал невпопад, от приглашения на конную прогулку отказался. Все мои мысли сводились к одному — как незаметно устроить свидание с Саблуковым.

Помощь пришла, откуда не ждал. Впечатленная случившейся со мной переменой, Мария Федоровна, по-видимому, решила потрафить чувствам Павла и с неожиданным рвением предложила устроить вечером танцы. Не бал, конечно, — какой бал в пост? — но частную вечеринку.

— Ты, мой государь, ради Аннушки отменил запрет на вальс, а толку с одного разрешения? Нужна и практическая возможность. Скучает твоя дама сердца, закрылась в своих комнатах и дуется непонятно на что. К обеду не вышла. Развлеки ее.

Я с трудом удержался, чтобы не уронить челюсть. Для меня было внове, чтобы жены пеклись о любовницах, пусть даже платонических, как в случае с Лопухиной. Но потом вспомнил историю первой фаворитки, Катеньки Нелидовой, и многое встало по своим местам.

История и вправду была презабавной.

Павел сошелся с Нелидовой, смолянкой из обедневшего дворянского рода и фрейлиной Марии Федоровны, еще до воцарения. Супруга была возмущена, ревновала, хотя Павел убеждал ее, что речь идет о невинной и чистой дружбе. «Маленький монстр» — таков был ее приговор.

Но вступив в бальзаковский возраст, и жена, и любовница/любимица — общество терялось в поисках точного определения — нежданно-негаданно стали подругами. Все для того, чтобы смягчить характер дорогого Павлуши.