— Надежды на победу нет, город открыт, — печально признался он Капцевичу.

— Открыт? Черта с два! Мой форт, два блокшива и два 74-пушечника, фрегат «Ирис», не говоря уже о бригах и шебеках, стерегут вход в гавань. Англичанам не выполнить главную задачу — достать до основной эскадры.

Фредерик не знал, что делать, надежда и страх путали его мысли.

— Мы возьмем форт на шпагу! — запальчиво пообещал парламентер.

— Русские не примут перемирия! — гордо ответил генерал-лейтенант парламентеру. — Передайте своему адмиралу, что, открыв огонь по нашему флагу, он совершил ужасную ошибку. Мой государь предвидел такое развитие событий и приказал мне биться до последней крайности, дабы нанести максимально возможный урон Ройал Нэви. В гавань мимо форта вам не пройти. В пролив к Паркеру вам не пройти. Вы в ловушке. Так и скажите своему Нельсону. Его ждет полный разгром.

Сильное заявление!

Если обратить взглянуть на пылающую датскую линию, на дымящиеся остовы кораблей, на множество трупов и обломков на воде, складывалось впечатление, что Капцевич откровенно блефовал.

Но нет! Он все рассчитал четко. Нельсону некуда деваться. Вариант один — атаковать Трекронор, высаживать десант.

Полная безнадега! Англичане уже хорошо узнали, на что способны русские, повоевав с ними плечо к плечу в Голландии. Упертые ребята! И на суше дерутся как морские черти!

— Это ваше последнее слово? — выдавил сквозь зубы парламентер.

— Могу принять вашу капитуляцию, — любезно предложил наглый «варвар».

Кронпринц воспрял духом. Он рыдал, оплакивая сотни павших соотечественников, и молился, чтобы русский был прав. А еще он надеялся на шведов, обещавших быть у Копенгагена 20 марта.

Шведы не пришли.

Но и Нельсон не решился на атаку Трекронора.

Пат?

Это была битва нервов. Кто первый прогнется. 66 пушек Капцевича против целой эскадры, но с перебитыми мачтами и снастями, понесшей немыслимые потери?

Нельсон отреагировал нервно. Приказал добить уцелевшего противника. Ввел в образовавшийся прорыв в датской линии бомбардирские корабли и обрушил свой гнев на город, на мирное население. Зажигательные снаряды вызвали редкие пожары.

Последний линкор в датской линии приказал долго жить. Остальные, имевшие сильную течь и повреждения, выбросились на берег под защиту пушек на суше.

Англичане отправили гребные суда, чтобы стащить с мели HMS «Элефант» и «Дифайянс». Последний находился под непрерывным огнем береговых батарей, и его участь представлялась печальной.

Несколько часов прошли в томительном ожидании. Датчане под обстрелом с кораблей свозили на берег раненых. Копенгаген рыдал, оплакивая мертвых. Бомбы падали на его крыши — без особого толка, но внося сумятицу. Из города потянулись беженцы.

Англичане вытаскивали на фарватер захваченные корабли датчан, оставшиеся на плаву. Что они задумали, Капцевич не понимал.

Ближе к вечеру намерения Нельсона открылись. Все призы были подожжены, и под прикрытием дыма его утомленная боем эскадра снялась с якоря и пошла на прорыв, не сумев спасти «Элефант» и «Дифайянс».

Первый все же сняли с мели, но он не дотянул до середины канала и затонул. Второй, разрушенный огнем береговых батарей, спустил флаг. Десантная партия датчан добралась до него, но в этот момент корабль взорвался.

Капцевич с горечью поведал, что «оставшиеся на линейном корабле к тому моменту еще живые имели несчастие быть взяты к датчанам в плен и посажены на канонерскую лодку. Но та самая лодка, стоявшая у борта „Дифайянс“, была взорвана вместе с ним на воздух, и все бывшие на ней как англичане, так наши союзники погибли, кроме двух офицеров».

Дымовое прикрытие не сильно помогло Нельсону. Форт Трекронор задал ему жару. «Золотой выстрел» огромной карронады пустил на дно HMS «Эдгар», а многочисленные попадания в старенький 74-пушечный «Монарх» вызвали на нем многочисленные пожары, заставившие экипаж покинуть корабль. Он так и сгорел, приткнувшись к мели у выхода из Королевского фарватера.

— Четыре против семи, обмен неравноценный, пиррова победа, — с горечью подвел я итог сражения 20 марта. — Но радует одно: англичане точно не полезут в Балтику. Согласен?

Граф Ливен торопливо закивал:

— Я не моряк, но полагаю, что, будучи вдали от своих гаваней и не имея достаточно средств для ремонта, адмирал Паркер не решится на активные действия.

— А Нельсон хорош, да? Вытащил безнадежную ситуацию. В Лондоне объявят, что он победил. Ближайшая неделя-две нам подскажут последствия сражения.

Новости сыпались каждый день. Не только из осажденного города, но и из Германии.

Англичане так и не решились на повторную атаку. Их потери оказались слишком велики. Им пришлось отправить в Ярмут четыре из восьми уцелевших линкоров. Паркер выбрал осторожную тактику и ограничился блокадой Зунда.

Корпус Багратиона пересек ганноверскую границу, несмотря на слабые протесты пруссаков. Они не решились присоединиться к операции, хотя уже имели и от нас, и от французов согласие на оккупацию курфюршества. Выжидали, когда «яблоко» окончательно созреет и упадет в их корзину по желанию, а не принуждению. Сиречь после русского нашествия.

Умный план. Почти. Аннексия протестантского Ганновера с чужого согласия — такой себе ход. Согласие можно и отозвать, что французы скоро и проделают. И не стоит забывать об англичанах. Ганноверский вопрос вышибет Пруссию из нейтралитета, хочет она того или нет. С фатальными для нее последствиями.

Наше вступление в курфюршество проходило под флагом Мальтийского ордена. Как месть английскому королю за Мальту. Но все понимали, что британцам прилетела заслуженная ответка за необъявленную войну, за нападение на Копенгаген и стрельбу по русскому флагу.

Английские войска были выведены из курфюршества пять лет назад. Слабая ганноверская армия не решилась оказать сопротивления и сложила оружие. Через два дня с начала вторжения Сводный гвардейский отряд вступил в Ганновер, а остальные полки — в прочие крупные города несчастного курфюршества.

— Личная уния ничего не значит, — рыдали штатгальтеры, управлявшие страной от имени Георга III. — Англичане бросили нас на произвол судьбы!

— Вот произвол и пришел! — радостно сообщил князь Багратион. — С вас контрибуция. С каждого города.

Когда он озвучил сумму, штатгальтеры попадали в обморок. Не успели их отпоить водой, новое потрясение — русские долго ждать не собирались, те города, кто не заплатят звонкой монетой, рассчитаются людьми и ресурсами.

Речь шла о неслыханном. Словно вернулись времена нашествия Батыя. Восточные варвары опустошали торговые склады и забирали почтенных ремесленников — ценных специалистов по самым разным отраслям. Ганновер славился текстильным, кожевенным и металлообрабатывающим производствами, а также пивоварением и изготовлением транспортных средств. Более тысячи мастеров были объявлены пленными вывозились в Россию. Как и тысячи крестьян из молодежи.

Конфискации подлежало и имущество английских купцов. Но это еще цветочки. Блокада устьев Везера, Эльбы и Эмса наносила колоссальный удар континентальной торговле британских островов.

В Россию пошли бесчисленные обозы с разным добром, потянулись колонны пленных и вынужденных переселенцев. Солдат бывшей ганноверской армии ждала служба в Новороссии, а крестьян — жирные черноземы. Принудительная колонизация — такую программу я придумал.

Знал и кому поручить это непростое дело.

Среди заговорщиков выделялся один человек, счастливо избежавший прямого участия в событиях 21–22 февраля. Просто не успел добраться до Петербурга. Выехал, но на полдороге развернулся и спрятался в своем имении в Слуцком уезде Минской губернии.

Барон Беннигсен, Леонтий Леонтьевич. Выходец из Ганновера и генерал-лейтенант русской службы. В последние годы Павел ему не доверял и держал в деревне, не допуская до армии.