Не знаю, что делать, я нагнулся, желая отцепить руки от щиколоток.

Она держала крепко.

Тогда я просто аккуратно опустилась на пол, и ей пришлось меня отпустить. Устроился поудобнее, осторожно обнял ее за плечи, привлек к себе и тихо спросил:

— Что, Костя опять начудил? Его же нет в Петербурге.

— Я боюсь его возвращения. Дни считаю. С ужасом, — шепнула великая княгиня и всхлипнула носом, как сопливая дворовая девчонка.

Она так и стояла на коленях. Лишь уронила голову мне на плечо.

— Что опять случилось? — со вздохом спросил я.

— Так…

— Говори!

— Он взял за моду приводить меня в компанию своих офицеров и рассказывать подробности нашей спальной жизни, пока все пьют. А их нет, этих подробностей.

— Вы не живете как муж и жена?

— Весь свой мужской пыл он тратит на стороне. Я только рада. Но зачем меня конфузить?

— Конфузить — это мягко сказано.

Эх, тяжела доля свекра, отца непутевого сына!

— Весь Двор шепчет, что вы изменились, государь, подобрели. Вернулись к матушке-государыне, отказали от Дворца княгини Гагариной. Вот я и понадеялась, что войдете в мое положение. И разрешите мне уехать. Зря? Не разрешите?

Я задумался. В принципе, это должно случиться — бегство Анны Федоровны. Ее чаша терпения переполнилась. Александр, став императором, ей разрешит. С подачи супруги, Елизаветы Алексеевны.

Такая-сякая, сбежала из дворца…

Через много лет сбежит еще одна принцесса, и тоже от Константина, но уже Николаевича.

— Тебя Лиза надоумила ко мне обратиться?

— Нет! Я сама. Мы дружим, она выступает мне опорой. Но последнее время стала сама на себя непохожа.

Еще бы! Она-то уже видела себя императрицей, а тут такой облом!

К великой княгини Елизавете Алексеевне у меня совершенно переменилось отношение.

В теле Александра I, в последние отведенные мне дни я проникся его чувством раскаяния перед женой, сказал ей много ласковых слов. Меня также тронула ее нежная забота, любовь, светящаяся в глазах, ужас и боль в предчувствии страшной развязки.

Память Павла одарила меня новым знанием. Очень неприятным. Связанным не с заговором, а с адюльтером.

Два года назад молодая цесаревна родила девочку.

— Возможно ли, чтобы у мужа-блондина и блондинки родился темненький младенец? — удивился император на крещении новой великой княгини.

Подозрения подтвердились. Отцом ребенка был дружок Александра Павловича, Адам Чарторыйский.

С этого момента отношения с невесткой были похоронены, а ее любовника отправили ко двору Сардинского короля.

Кукушка в императорской семье — оригинально!

А сам-то Павел — кто? Любезная мамочка поделилась с ним тайной, назвав имя настоящего отца. Сергей Салтыков. Так и написала в письме, которое оставила сыну с пометкой «вскрыть после моей смерти».

Павел не поверил.

И от поступка Лизки-кукушки пришел в ярость.

Я отчасти разделял его чувства. Что позволено Йове, то нельзя корове. Если тебя выдали замуж на будущего императора всея Руси, веди себя прилично!

Удивительные плоды воспитания Екатерины Великой! Саня плюс Лиза — вот это парочка, бычок да ярочка. Друг друга стоят.

Но о Елизавете Алексеевне я, условно говоря, подумаю завтра, а сейчас требовалось решить, что делать с Анной Федоровной.

Эту девушку мне было по-человечески жаль.

Из-за меня уже плакали женщины в далеком Ганновере. А скоро заплачут много где еще.

Я не хотел о них думать. Успокаивал себя мыслью, простой и понятной, что если ничего не делать, то придется лишь слезы тысячам русских баб. А они мне всяко ближе и дороже.

Но и эта дорога, хоть и немка. Не знаю, почему. Наверное потому, что я в ответе за семью Павла, тело которого занял.

Так что помогу.

Чувствовал, что Мария Федоровна встанет стеной. В некоторых вопросах она бывала невероятно упрямой.

— Я поговорю с женой, — пообещал Анне.

Девушка чуть не лишилась чувств.

С трудом заставил ее встать и уйти в свои комнаты — на подгибающихся ногах, без особой веры в мое обещание.

А я пошел к жене, подбирая аргументы, чтобы убедить ее дать согласие на отъезд невестки.

У нас была фора. Константин не прибудет со всеми багратионовцами в Петербург. Я поручил ему сопровождать брата во время визита в Берлин. Александр должен был подтолкнуть нерешительного Фридриха к оккупации Ганновера. Прусский король все еще мялся, напуганный нашими действиями, хотя обещал двинуть войска после 1 апреля.

— Я согласна, но развода не будет, — сдалась Мария Федоровна после долгих уговоров и неприкрытого шантажа. — Боюсь, как бы Костя не вступил в морганатический брак. Ты отдаешь себе отчет, чем все это грозит? Lise никак не может подарить Александру наследника. Теперь Костя, второй Цесаревич, останется без детей.

— У нас есть Николай, — подсказал я.

— Разве что Николай, — сдалась жена.

2 мая великая княгиня Анна Федоровна выехал из России в Кобург под предлогом продолжения лечения.

А 5–го мы открывали памятник Суворову на Марсовом поле.

Генералиссимус был изображен в виде бога Марса. Значит, и поле вокруг больше не Царское, а его. Марсово. Все логично.

Этот памятник в будущем будет знать все Россия, считать его святыней. Павел заказал его два года назад, еще при жизни Суворова, настолько его поразили подвиги Александра Васильевича в Италии. И оба не дождались монумента — один умер, другого убили.

В другой реальности.

В этой император Павел был жив и выглядел здоровее многих. С вспышками гнева покончено. Если я и страдал, то только от застарелого гастрита. С этим перенос сознания справиться не смог.

Сегодня был знаменательный день. Год со смерти генералиссимуса. Поэтому начали мы с утреннего торжественного молебна.

Начальство собралось в церковь Рождества Пресвятой Богородицы на Невском — там, где в будущем появится Казанский собор.

Состав приглашенных участников вызвал удивление и перешептывания.

Салтыков, Ливен, Кутузов, Багратион, Аракчеев, Тормасов, Малютин, Котлубицкий, Капцевич. В их присутствии не было ничего странного.

Что касается остальных, все только диву давались. Не самые главные генералы русской армии. Почему они здесь?

— Небось на совещание пригласили. Или на суд, — шептались любители почесать языки.

Слух о том, что после открытия памятника в Михайловской замке состоится какое-то необычное военное собрание уже месяц гулял по столице.

Про суд говорили шепотом, со страхом, в узком кругу. Гадали, что ждет заговорщиков. Жалели их. Родня, близкая и дальняя, пыталась хлопотать.

Все получили отказы. Причем в жесткой форме. Даже Михаил Илларионович, просивший за Голенищева-Кутузова.

— Судьбу заговорщиков из числа военных решит генеральский суд, а не я. Ты тоже поучаствуешь. Твою личную просьбу при всем моем уважении удовлетворить не могу. Чем лучше твой семиюродный племянник дочери великого Суворова? — поставил я вопрос ребром.

Суворочка, как ласково назвали Наталью Александровну, была замужем за Николаем Зубовым и стала вдовой. На что и обратил мое внимание будущий фельдмаршал.

— Все имущество Зубова конфисковано, — объяснил я.

Кутузов ахнул. Кус вышел приличным. 10 тысяч душ.

Больше Михаил Илларионович за дальнего родственника не просил.

Я не стал уточнять, что у меня вышел неприятный разговор с Натальей Александровной. Смерть мужа ее не взволновала — жили они плохо, а участие Зубова в заговоре против меня ей показалось вообще чем-то запредельным. Она ругалась, что оставляю ее сына нищим. Сошлись на том, что не трону денежные накопления и все, что осталось от отца и попало в руки мужа из недвижимого имущества.

Компромисс дал свои плоды. Наталья Александровна, как и сын Суворова Аркадий, согласились участвовать в открытии памятника…

Возвращаясь к генералам, чье приглашение на торжество вызвало пересуды.

Леонтий Леонтьевич Беннигсен, генерал-лейтенант. Снова служит после опалы, комиссар по переселению ганноверских колонистов.