Немного колкости не помешает. Это тебе за первые слова в Мраморном зале. А теперь погладить.

— У меня дочь подрастает. Анна. Намек понятен?

Наполеон не справился с волнением. Я только что, сам, без принуждения, предложил ему самый заветный приз. Породниться с русским императорским домом? Выше всех мечтаний!

— Это благодарность за Мальту? — с нескрываемым восторгом спросил он.

«Нет, конечно, от обещал, еще никто не обнищал», — подумал я, но вслух сказал иное:

— Мальта? Вы думаете, англичане вернут мне Мальту? Ваш Амьенский договор — пустышка. Они уже начали его нарушать. Что с колониями в Индии? Вернули?

— Еще слишком рано. Новостей оттуда ждать целый год, — помрачнел Наполеон.

— Бьюсь об заклад: они обманут!

— Это им дорого обойдется!

— Вот об этом я и хотел поговорить. Наши счета не закрыты.

— Значит, казаков в Индии мы не увидим? — догадался Бонапарт.

Пришлось ему на пальцах разжевать, насколько абсурден был этот поход. Я даже показал французу донесение оренбургского губернатора, где тот черным по белому написал: воды в степи и пустыне на такое количество людей нет.

— В прошлом году я продумывал иной маршрут, — признался Наполеон. — Проход моего экспедиционного корпуса через турецкую территорию под вашу гарантию султану. Далее по Каспийскому морю и через Персию.

— Собрались ограбить еще одну древнюю цивилизацию? — рассмеялся я без капли осуждения, но с легкой подначкой. — Вам все мало? Французы столько получили в Европе и Египте, что готовы к денежной реформе. Серебряная и золотая монета вместо ассигнаций. Остается только завидовать.

— Денег много не бывает, — огрызнулся Бони, но тут же натянул на лицо добрую улыбку. — Я рассматривал вариант бескровного прохода. Персы вам должны быть благодарны. Ведь лично вы остановили победоносную войну и вывели войска из Закавказья.

— Благодарность — это то, что быстрее всего забывается. А после того, как мы забрали Грузию, противоречия вновь обострились.

— Зачем вам Грузия? — удивился Бони.

— Кавказ — это крепость, мощнее швейцарских Альп, — слукавил я, в душе не одобряя кавказской политики Павла.

С Грузией он явно напутал, как всегда поспешив. Принял «прошение на коленях» и создал в самый неподходящий момент очаг напряженности не только с персами, но и с турками. И в Грузии, как оказалось, не все разделяли позицию Георгия XII, картли-кахетинского царя.

— Значит, через Персию до Индии нам не добраться? — задумчиво спросил Наполеон.

— А зачем множить сущности, если британские острова у вас под боком? — добрался я до главного вопроса. — Мы готовы помочь Франции с поставками ресурсов для флота. В любом объеме.

— Дорого продаете, — по-торгашески заметил мой собеседник. — И не покупаете у нас предметы роскоши.

— Вы прежде всего военный, мой генерал. Как вы можете сравнивать такие вещи?

Наполеон впервые сердито блеснул глазами:

— Мне нужно думать о достатке простых парижских мастеровых. Россия исконно была нашим рынком сбыта.

Я пожал плечами, вызвав у него негатив. Он не привык к отказам.

Пришлось бросить ему косточку:

— Если вы помогли бы нам с голландскими банкирами по поводу нашего внешнего долга, мы могли бы что-нибудь придумать. Не по всему ассортименту, но по многим позициям. Там, где не задеваются интересы нашей отечественной промышленности.

Бонапарт хитро прищурился.

— С голландцами помогу без всяких условий. Кажется, я недооценивал вас. Под маской Дон Кихота скрывается мудрый правитель.

— Мне не нравится это сравнение. У Дон Кихота не было полумиллионной армии.

— Вы серьезно? Россия может выставить столько солдат? — поразился Наполеон. — Я слышал, что у вас под ружьем 350 тысяч. Столько же, сколько у нас.

— Ваша разведка явно проморгала наши реформы в армии.

— Мне докладывали, — озадаченно буркнул Наполеон, непроизвольно поводя левым плечом. — Зачем вы усиливаете свои войска?

— Нас ждут трудные времена.

Будущий император замер, осмысливая мои слова. Ему трудно было вообразить, что русские собирают армию против него, если мы сидим друг напротив друга и мило беседуем.

Тогда — против кого?

Догадка блеснула в его глазах.

Он молча встал, подошел к низкому полушкапу, выдвинул ящик и достал из него сложенный в несколько слоев серых лист.

Это была карта Европы. Похоже, ее приготовили заранее.

Он развернул ее на столе и глазами попросил показать, что же я задумал.

Тень на плетень наводить я не стал. Мой палец ткнул в Вену.

— О! — вырвалось у корсиканца.

— Еще какое «О!», — хихикнул я.

— Зачем? — он был лаконичен.

Я прочертил черту по Австрийской империи, разделив ее на собственно Австрий и Венгрию с Галицией.

— Славяне! — подсказал Наполеон, продолжив пальцем линию до Адриатики. Балканские владения Турции оказывались как бы в зоне моих интересов. — И Константинополь! — подсказал он, заметив, что я не среагировал.

Я покачал головой.

— Турки — мой надежный друг и союзник.

— Они заодно с англичанами, — не согласился Бони.

— Только в Египте, откуда «ростбифы» уже выводят свои войска.

— То есть на балканских славян и греков вам плевать?

— Их время еще не пришло. Единственное, чего желаем, — Которский залив. Он принадлежит черногорцам, нашим верным братьям.

Бони спорить не стал, хотя выглядел немного разочарованным. Ловушка с Турцией не сработала.

— А что с поляками и Великой Польшей? — внезапно затронул он вопрос, на который готового ответа у меня не было.

Неожиданно. Мне казалось, что Наполеона Польша пока не интересует. Она войдет в сферу его интересов, когда он расправится с Пруссией. Варшава принадлежит ей, а это центр генерации польского национализма и всего, что с ним связано. В Великой Польше пруссаками столкнулись с яростным противодействием онемечиванию и не знали, что с этим делать.

Бывших польских инсургентов во французской армии хватает, но главный, Костюшко, вернувшийся из Америки, французам не верил. Он вообще был принципиальным противников идеи получить свободу из чужих рук.

И вел себя по-рыцарски. Павел отпустил его из тюрьмы под честное слово не поднимать больше оружие против России. Костюшко его сдержал.

У меня были идеи, как разыграть польскую карту. Но Бони их знать не нужно. Тем более, что идеи эти очень сырые.

— Поляки — это проблема Пруссии, — мне пришлось уклониться от прямого ответа.

— Мне нужен Ганновер, — тут же отозвался Наполеон, забыв о поляках и снова тыча пальцем в карту.

— Не вижу препятствий, — я словно очутился в шкуре Молотова на переговорах с Риббентропом.

Бони удовлетворенно кивнул и принялся изучать карту с плотоядным выражением на лице.

— Откровенность за откровенность, мой друг, — привлек я его внимание. — Вы понимаете стратегический расклад, когда все это окажется возможным? Я готов прикрыть ваш тыл от австрийцев, когда англичане объявят вам войну. Вашему плану атаки британских островов ничто не помешает на континенте.

В кабинете повисла тишина. В зеркалах застыли две невысокие фигуры — моя, барабанящая пальцами по столу, и Бони. На лице первого консула отражалась напряженная работа мысли, правая рука скользнула за край нижнего платья, словно его беспокоил живот.

— Если вы снова соберете Булонский лагерь, а австрийцы, науськанные англичанами объявят вам войну, я тут же ударю по ним через Галицию, — я решил помочь его раздумьям и четко обозначил свою позицию. — Заберу у них Венгрию, и после этого об Австрийской империи как о самостоятельном игроке можно забыть. Они отдадут вам все, что захотите.

Наполеон выдернул ладонь из-под белого камзола и скрестил руки на груди.

— Вы очень откровенны, сир, — прервал он наконец паузу. — И щедры.

— Чего вы опасаетесь? — удивился я. — Предательства с моей стороны? Боитесь, что сговорюсь с австрийцами?

— Если мой десантный корпус завязнет на британских островах, Франция окажется уязвимой, — раздумчиво глядя мне в лицо и не меняя позы, сказал мой без пяти минут союзник.