— Ты знал, — продолжал Росси, и голос его стал жёстче, — что этот канал может быть активирован лишь в случае получения информации, имеющей стратегическое значение для всего Ордена и Матери-Церкви. Ты знал, что его использование для собственного спасения приравнивается к измене. И всё равно открыл его. Ради себя. Ради одного-единственного человека.

Он повернулся к остальным иерархам:

— Братья, в тот момент, когда капитан Мендоса нажал кнопку активации, где-то в глубине наших серверных загорелся сигнал. Кто-то мог подумать, что Орден наконец добыл критические данные о русских технологиях вознесения. Кто-то мог начать готовить контрмеры, перебрасывать силы, рисковать другими группами. А на деле, это был просто крик о помощи одного воина, что не пожелал принять волю Божью.

Росси снова посмотрел на Мендосу — теперь уже с отеческой горечью.

— Ты не просто нарушил устав, сын мой. Ты поставил свою жизнь выше служения. Выше Ордена. Выше Церкви. Ты использовал оружие, доверенное тебе для битвы с Антихристом, как личный спасательный круг.

В палате повисла тяжёлая тишина. Только пламя свечей продолжало дрожать.

Один из старших иерархов, генерал-командор в пурпурной мантии, медленно перекрестился. Мендоса сидел неподвижно, глядя прямо перед собой. Желваки на его скулах ходили ходуном, но он молчал — слова ему ещё не дали. Росси опустился обратно в кресло и закончил тихо, но так, что каждое слово легло на души присутствующих тяжёлым свинцом:

— Вот в чём твоё настоящее преступление, капитан. Не в поражении, а в том, что в час последнего испытания ты предпочёл сохранить свою плоть, а не душу.

Он поднял руку и произнёс ритуальную формулу:

— Обвиняемый, теперь тебе предоставляется слово. Говори. И да поможет тебе Господь сказать правду.

Мендоса медленно поднял голову. В свете свечей его лицо казалось высеченным из камня — осунувшееся, но с несгибаемым фанатизмом Веры в глазах.

— Я прекрасно помню устав, отец-экзекутор, — произнёс он с сарказмом — Значительно лучше, чем имена своих родителей. Каждую статью, каждый пункт. Я не нарушал главу пять, статья двадцать три.

По палате пробежал удивлённый шёпот. Кто-то из младших рыцарей даже подался вперёд. Росси приподнял бровь, но промолчал, давая ему продолжить.

— Я запросил эвакуацию по каналу «Габриэль» не ради спасения своей жизни, — продолжал Мендоса, и в его голосе звучала торжественная уверенность. — Я сделал это потому, что у меня была информации, имеющая стратегическое значение для всего Ордена и Матери-Церкви. Сведения, которые могут изменить весь ход войны.

Тишина в палате лопнула, как натянутая струна. Шёпот вспыхнул сразу со всех сторон — изумлённый, недоверчивый, возбуждённый. Даже кардинал-легат подался вперёд, сжимая пальцами край стола. Мендоса обвёл взглядом присутствующих:

— Я именно поэтому запросил церковный суд. Именно поэтому я ждал, пока здесь соберётся всё руководство Ордена. Поэтому и молчал до сих пор. Теперь я прошу вас, отец-экзекутор… — он посмотрел прямо на Росси, — оставить в этой палате только тех, кому положено знать сведения под грифом «Summum Secretum». Остальные должны выйти.

Шёпот стал громче. Несколько иерархов переглянулись. Кто-то инстинктивно потянулся к кресту на груди. Отец-экзекутор Паоло Росси долго смотрел на Мендосу — пристально, изучающе, словно пытался прочитать его мысли сквозь глаза. Наконец он медленно поднялся.

— Братья, — произнёс он с непререкаемой властью. — Всем, кому не присвоен допуск «Omega», немедленно покинуть помещение. Это приказ.

Никто не посмел возразить. Боевые братья и младшие офицеры молча поднимались и выходили, бросая на Мендосу взгляды — кто с недоверием, кто со страхом, кто с откровенным раздражением. В палате остались только пять генералов-коммандоров Ордена, легат-кардинал, сам Росси и Мендоса в кресле-каталке.

Экзекутор положил руку на серебряный кинжал, лежавший на столе, и тихо сказал:

— Теперь говори, сын мой. И да поможет тебе Господь, если ты солжёшь.

Мендоса впервые за всё время суда позволил себе лёгкую, хищную улыбку.

- «Учитель» пощадил меня, чтобы передать через меня следующее: «Передай своим. Моё руководство знает, кто финансирует закрытые лаборатории Rayteon, Nvidia и Chonmu Tech, кто ворует схемы аугментаций, и где изготавливают вас. Передай им, что если они не хотят, чтобы эта информация ушла к властям Конфедерации, то им стоит поговорить с моим руководством. Передай, что они знают, как связаться. А если не знают, то спаси вас Господь». Это прямая цитата, брат Росси. И самое главное, это был не русский.

- Что? Откуда они… Не русский? Но кто тогда? Откуда ты узнал? – на брата-экзекутора было страшно смотреть.

- Был акцент, лёгкий, едва уловимый. В обычной ситуации ни я, ни вы, ни один лингвист мира не заметил бы, но я был под предельным нейроразгоном, в этом режиме все когнитивные способности усиливаются, а у меня и так природная способность к языкам, братья. Родной язык этого «учителя» - американский или австралийский английский. Это был не русский.

- Но всем известно, что схизматики не возвышают никого, кроме природных русских, по происхождению или языку… Это требование этих посланцев Антихриста, пришельцев – представитель Ватикана, высокий человек в кардинальской сутане был несказанно удивлён.

- Не имею ни малейших иных доказательств, кроме своих слов, ваше преосвященство. Готов пройти глубокое ментоскопирование на дьявольской машине при необходимости.

- Пожалуй, обойдёмся без крайних мер, брат Мендоса. Орден верит вам. В свете новых обстоятельств… мы не можем позволить себе терять столь верных Уставу и Церкви воинов – Росси позвонил в колокольчик – введите братьев.

Вновь распахнулись двери, и все остальные члены Ордена и посланцы Престола вернулись в палату.

Росси встал. Чёрная сутана с алой каймой тяжело колыхнулась. Взгляд экзекутора стал торжественным и одновременно отеческим.

— Брат Хоакин Мендоса. Все обвинения с тебя снимаются полностью и навсегда. Ты не нарушал Устав, ни по букве, ни по духу, напротив — ты выполнил свой долг в обстоятельствах, которые большинство из нас сочли бы безнадёжными.

Росси взял со стола серебряный кинжал экзекутора и коснулся им правого плеча Мендосы, затем левого.

— Властью, данной мне Капитулом Ордена Святого Архистратига Михаила, я произвожу тебя в звание майора.

По палате прокатился одобрительный гул. Несколько иерархов кивнули с уважением.

Росси продолжал, и голос его стал ещё торжественнее:

— Кроме того, Капитул принял решение немедленно направить тебя на следующее Возвышение. Ты станешь «ветераном». Прими эту честь без гордыни, брат Мендоса, неси её со скромностью, достойной святого воина Ордена.

Мендоса на мгновение закрыл глаза. По его лицу пробежала тень — смесь гордости, страха и трепета. Росси по-отечески положил руку ему на плечо.

— Поздравляю тебя, сын мой. Ты заслужил это. Но ты знаешь, что наша технология всё ещё сильно отстаёт от дьявольской эффективности схизматиков. Ты должен укрепить свой дух, майор, постоперационная адаптация будет… тяжёлой – тяжелее того, что ты уже перенес во время первого Возвышения. Многие называют это адскими муками - тебя ждут боль, кошмары, которых ты не знал доселе.

Он слегка сжал плечо Мендосы.

— Господь испытывает тех, кого избирает. Будь же достоин этого испытания.

— Я готов, отец-экзекутор.

Росси кивнул и отступил на шаг.

— Тогда да пребудет с тобой Архистратиг Михаил. И да укрепит Он тебя в грядущих страданиях.

В палате зажегся стандартный больничный свет, и все присутствующие одновременно склонили головы в молитве.

* * *

Спустя несколько часов, когда за последним орденским иерархом закрылась стеклянная дверь палаты, в комнате осталось только отец-экзекутор Паоло Росси, кардинал и бойцы охранения. Росси молча кивнул охране, те бесшумно вышли и закрыли дверь снаружи. Конти, высокий, сухощавый человек в кардинальской сутане цвета старого вина, медленно снял очки и потёр переносицу. В ярком свете операционной его лицо казалось особенно усталым.