— Паоло, — тихо спросил он, не поднимая глаз, — ты действительно веришь этому сумасшедшему фанатику?

Росси криво усмехнулся:

— Он сказал чистую правду, ну или во всяком случае, свято верил в свои слова. Мы ввели его в кому и проверили ментоскопом сразу после суда, ваше преосвященство. Мне только что отправили результаты. Он спокойно выдержал полчаса полной прожарки мозгов и проснулся как ни в чём не бывало, даже не понял ничего. Почти все после такого или сходят с ума, или превращаются в овощ, а у этого… даже энцефалограмма почти не дёрнулась. Очень крепкая скотина, у него мозги либо каменные, либо их нет вовсе.

Конти развеселился:

— Да, мне тоже так показалось. Удивительно отмороженный фанатик, даже по меркам моей службы. Где вы его откопали, Паоло?

Росси посмотрел на кардинала с лёгким удивлением:

— Ваше преосвященство, ведь это ваши и передали его нам почти десять лет назад. Он из отдела ликвидаторов Папской жандармерии. «Особо преданный, стабилен в стрессе, отличная кандидатура на аугментацию». Ваша подпись стояла в сопроводительном письме.

Конти тихо рассмеялся.

— Да? Надо же, значит, мы сами вырастили такого психопата… Ладно. Вернёмся к делу. Что ты думаешь о его словах?

Росси подошёл ближе к каталке, где только что сидел Мендоса, и посмотрел на неё сверху вниз, оценивая.

— «Учитель» был не русским. Это уже всё меняет. То, что русские неофициально знают, что Церковь противостоит им, это давно известно всем заинтересованным, а вот то, что это был американец или австралиец… И самое интересное — он ведь не просто убил их всех, он оставил Мендосу в живых и передал послание. Неужто у этих христопродавцев из Австралии уже есть технологии русского уровня?

Конти сложил руки на груди.

— «Мы знаем, кто финансирует Raytheon, Nvidia и Chonmu Tech. Мы знаем, где вы крадёте схемы и где штампуете своих возвышенных». Намёк ну очень прозрачный. Эти его хозяева хотят, чтобы мы поняли: их разведка сидит глубоко, гораздо глубже, чем мы думали. И слишком явно предлагают переговоры, но так дела не делаются.

Росси кивнул.

— Именно. «Поговорите с моим руководством». Не с русским командованием. С «моим». Это значит, что внутри у русских есть кто-то, кто работает не только на Конфедерацию. Или вообще против. Ну или это опять Великая Тропа. Как они мне надоели, Ваше Преосвященство...

Кардинал Конти долго молчал, глядя на моргающий светодиод в осветительной панели.

— Или это какая-то провокация, — наконец проговорил он. — Великая Тропа хочет, чтобы мы начали подозревать своих, копать глубже там, где это не нужно. Но зачем задействовать ради этого целого «учителя»? Они бы ещё «мастера» послали...

Росси перебил:

— Да, среди наших ходят байки про «мастеров», мол могут пускать молнии из рук, выпивать электричество из ЛЭП, руками пробивают танковую броню…

— Вот про броню - истинная правда – перебил его Конти. - Это, конечно, тайна, но у тебя всё равно высший допуск, так что расскажу – у нас есть… был прототип схемы оригинальной русской аугментации для «мастера». Мы потратили очень много ресурсов, чтобы доработать его под наш уровень, и возвысить одного из достойнейших специалистов Жандармерии. Результат был впечатляющий - по замерам, скорость перемещения объекта достигала трёхсот километров в час, он мог дистанционно нарушать работу любых электронных приборов, руками разрывал броню новенького «Леклерка», и видел невооружённым глазом движение электромагнитных полей, инфракрасный и ультрафиолетовый спектры. Но, к сожалению, это был прототип, как я уже говорил. Нейронная сфера оказалась нестабильной. Все высшие нервные функции быстро деградировали, через сутки он превратился в абсолютный овощ, а ещё через сутки полностью схлопнулась вся ЦНС, и он забыл, как дышать. Больше мы не пытались.

Они оба замолчали. Спустя пару минут Росси тихо добавил:

— Самое неприятное, ваше преосвященство… если этот «учитель» действительно говорил правду, то кто-то хочет залезть в нормально отлаженную конструкцию. Мы бодаемся с русскими, но это уже и нам и им привычно, сейчас не первые годы после Контакта, мы переругиваемся с Тропой, но это тоже как-то, извините, по-соседски. А тут прямо слон в посудную лавку. Не нравится мне это. Либо эти еретики из Дарвина решили что у них стало достаточно сил, чтобы бросить нам вызов всерьёз.

Конти медленно надел очки обратно. Его глаза за стёклами блеснули холодным, расчётливым светом.

— А может быть это кто-то действительно у русских. Святой Исидор, как же не хватает информации... Зря мы позволили Инквизиции сожрать Opus Dei.

Он посмотрел на Росси.

— Мендоса завтра отправится на очередную аугментацию, а нам с тобой, Паоло, надо очень серьёзно подумать, что именно придётся обсуждать по тому каналу, который они нам столь экстравагантно предложили. И ещё раз напомню – Его Святейшеству, и, особенно кардиналу Риккарди, знать о содержании сегодняшней встречи необязательно. Донеси до своих.

Росси медленно наклонил голову.

— Fiat voluntas Tua[18]…

* * *

Спустя сутки, частная клиника, Неаполь.

Комната была холодной, стерильной и до боли яркой. Белые стены, белый потолок, белый свет ламп без теней. В воздухе пахло озоном, антисептиком и чем-то металлическим. Мендоса лежал внутри открытой ещё капсулы, уже подключённый к системам предварительной седации, капсулу по грудь заполнял контактный гель. На его груди, руках и висках поблёскивали серебристые провода. Рядом суетились трое врачей в белых халатах с алым крестом Ордена.

Мендоса был почти спокоен. Только пальцы правой руки слегка подёргивались — остаточный эффект очистки крови, которую ему проделали час назад.

— Доктор Мюллер, — негромко позвал он, глядя в потолок. — Можно вопрос?

Главный нейрохирург, пожилой баварец с аккуратной седой бородкой, поднял взгляд от планшета.

— Задавайте, майор, пока еще можете.

Мендоса усмехнулся уголком рта.

— А правда ли, что есть что-то выше «мастера»? Говорят, что существует седьмой уровень возвышения.

Врачи переглянулись. Доктор Мюллер коротко хмыкнул, а молодая женщина-анестезиолог, сестра Марианна, даже тихо рассмеялась — профессионально-ласково, как смеются над наивным ребёнком.

— Брехня, майор, — ответил врач, продолжая настраивать оборудование. — Глупые солдатские байки про «виртуозов» - их так называют. Даже русские пока не могут удержать высшие нервные функции стабильными при таком уровне вмешательства. На седьмом уровне это должна быть не просто аугментация. Это будет полной заменой всей архитектуры нервной системы. Это вообще уже перестаёт быть человеком в нашем понимании.

Мендоса повернул голову, насколько позволяли фиксаторы.

— А на что они тогда способны? Эти… «виртуозы»?

Наступила короткая пауза. Доктор Мюллер отложил планшет и посмотрел на него уже серьёзнее.

— Если верить тем немногим сведениям и схемам, которые нам удалось добыть… «виртуозы» — это будет смерть до горизонта. Один человек будет способен дистанционно убить или вывести из строя целую дивизию: вызвать массовый инсульт, остановку сердца, разрыв сосудов в мозгу. Они могут плавить броню танков, не прикасаясь к ним. Сбивать низколетящие ракеты и самолёты просто взглядом. Разрушать линии ЛЭП.

Сестра Мария-Роза тихо добавила, проверяя капельницу:

— По слухам, один русский «мастер» в Норфолке якобы за полминуты нейтрализовал взбунтовавшийся мотострелковый полк, без стрельбы, без боя, просто стоял на холме, а солдаты падали с электрическими поражениями центральной нервной системы. А на что способны «виртуозы», я просто не могу даже представить.

Мендоса молчал несколько секунд, глядя в яркий свет лампы.

— И мы… когда-нибудь сможем такое?

Мюллер покачал головой.