В бункере повисла тяжёлая тишина. Только тихо гудели лампы да где-то в вентиляционной шахте едва слышно шумел воздух. Все взгляды были прикованы к трупу на столе — распиленному, развороченному, с торчащими титановыми пластинами черепа и стальными вставками в предплечьях.

Росси медленно, тяжело ступая, подошёл ближе. Пол под его ботинками едва слышно скрипнул. Он остановился у края стола, несколько секунд молча смотрел на мёртвое лицо Палача, потом протянул руку и положил ладонь на холодный титановый череп. Металл был ещё влажным от крови и масла.

— Значит, теперь и Инквизиция решила поиграть в эти игры, — негромко, сквозь стиснутые зубы произнёс он. Голос был низким, вибрирующим от еле сдерживаемой злобы. — Пока мы тут стараемся оставаться людьми… они штампуют вот это.

Он обвёл присутствующих тяжёлым, давящим взглядом. В тусклом свете бункера его лицо казалось высеченным из камня — глубокие морщины, горящие глаза и старый ожоговый шрам, который сейчас особенно выделялся.

— А вы это пропустили, — добавил он уже совсем тихо. В этом шёпоте было больше угрозы, чем в крике.

Главный инженер снова кашлянул, на этот раз уже громче, словно пытаясь собраться с силами. Он наконец поднял глаза — взгляд был виноватый, но уже чуть более уверенный.

— На мой взгляд, отец-предстоятель… это тупиковый путь, — сказал он, осторожно подбирая слова. — С такой внешней механикой о тайных операциях можно забыть. Его же в толпе не спрячешь. Сразу видно, что это не человек. Слишком заметно. Слишком… грубо. А громкие операции – это даже не в нашем стиле, не говоря уже об Инквизиции.

По комнате пробежал тихий, нервный шёпот. Несколько человек одновременно кивнули, словно подтверждая выводы инженера. Кто-то перекрестился. Воздух в бункере стал ещё тяжелее — пахло озоном от ламп, кровью, машинным маслом и едва уловимым, сладковатым запахом страха. Росси не ответил. Он всё так же стоял, положив ладонь на холодный металлический череп, и смотрел на труп Палача так, будто хотел прожечь его взглядом насквозь. Кардинал Конти, слегка кивнул и спокойно подытожил:

— Прошу всех быть свободными, кроме вас, брат Росси, и вас, братья – обратился он к кардиналам.

Когда тяжёлая дверь за остальными закрылась, в комнате остались только четверо.

Кардинал Конти откинулся в кресле, сложил руки на животе и некоторое время молчал, глядя на вскрытое тело Палача.

— Твой Мендоса опять меня удивил, Паоло, — дребезжаще рассмеялся он. — Распотрошил такое осиное гнездо… связь Инквизиции с Тропой, нашёл и прибил их новую игрушку, вскрыл сеть поставок… Это, знаешь ли, дорогого стоит. Удача явно поцеловала парня в лоб. Считаю, что он достоин награды.

Росси стоял неподвижно, заложив руки за спину.

— Он полезен, — сухо ответил он. — Но всё ещё слишком прямолинеен, Ваше Высокопреосвященство. Повышать его рано.

Конти кивнул, соглашаясь.

— Да, пожалуй, повышать в звании пока рано, молод ещё, — задумчиво кивнул кардинал Конти. — А вот вернуть в Ватикан — мысль дельная. Правда, братья? – обратился он к двум другим кардиналам.

Братья во Христе синхронно закивали, соглашаясь.

— Пусть готовят документы на возвращение в Жандармерию, — подвёл черту Конти. — Там я смогу присматривать за ним лично. К тому же… у нас накопилось немало неприятных внутренних дел, для которых требуется верный человек, удачливый, прямолинейный и… не слишком склонный к глубоким размышлениям. Майор Мендоса в этом смысле – идеальная кандидатура.

Один из кардиналов тихо хмыкнул:

— К тому же после Чили у него теперь личный зуб на Инквизицию. Этот Палач его крепко потрепал. Сколько он потом в отключке лежал? Сутки?

Конти, уже не слушая его, посмотрел на всех поверх очков:

— А теперь, братья, давайте серьёзно подумаем, как мы будем отвечать на эту новую угрозу со стороны нашей дражайшей Инквизиции. Я уже вижу, как кардинал Лопес на следующем конклаве размахивает своими «успехами», а Риккарди поддакивает и предлагает урезать нам финансирование.

Росси слегка наклонил голову в раздумьях:

— Ваше Высокопреосвященство, а ведь майор Мендоса может стать решением и этой проблемы.

Конти приподнял бровь.

— Излагай.

— Если он уже прирезал одну такую механическую тварь…, то легко прирежет и другую. Особенно — на глазах у Папы. Пожалуй, я поторопился в оценке майоре Мендосы. Он вполне заслуживает повышения.

Конти несколько секунд молчал, постукивая пальцами по столу. Потом на его лице появилась тонкая, хищная улыбка.

— А что… мысль интересная.

* * *

Аббатство Сан-Кугат, окрестности Барселоны.

Комната была небольшой, аскетичной: голые каменные стены, тяжёлый дубовый стол и единственная лампа, висящая низко над столешницей. На столе лежали фотографии, распечатки и несколько планшетов. В воздухе стоял запах старого камня, ладана и кофе.

Отец Себастиан стоял навытяжку. Его чёрная сутана с алой каймой была безупречно чиста, но лицо выдавало крайнюю усталость и возбуждение одновременно.

Напротив него, в кресле с высокой спинкой, сидел эмиссар Конгрегации доктрины веры — отец-инквизитор Лоренцо Вальдес. Худой, седой, с лицом, которое казалось выточенным из старой слоновой кости.

— Я нашёл достаточно, чтобы отправить его на плаху, Ваше Преосвященство, —начал Себастиан. — «Вдова», она же Мария Кастро, она же Камилла Сьенфуэгос, исчезла из Мехико через четыре дня после возвращения Мендосы. По нашим каналам она вылетела в Москву под фальшивым паспортом. Это не совпадение.

Он положил на стол фотографию.

— А вот это важнее. Мендоса трижды посещал одно и то же место в северном районе Мехико. Заброшенный торговый центр, заходил внутрь и исчезал, будто его и не было. Никаких следов в сети, никаких камер, никаких записей. Место чистое, как будто его специально отмыли с хлоркой. Я уверен, что именно там он встречался с кем-то из своих… контрагентов.

Себастиан выпрямился.

— Этого достаточно для казни, Ваше Преосвященство. Предательство Ордена, связь с еретиками, возможное сотрудничество с врагами Церкви. Я могу подготовить дело за двое суток.

Отец-легат Вальдес долго молчал, постукивая пальцем по краю стола. Наконец он поднял взгляд — холодный, расчётливый.

— Нет, брат Себастиан.

Себастиан замер.

— Простите?

— Нам не нужна его смерть, — продолжил Вальдес. — По крайней мере — пока. Мертвый Мендоса, это просто ещё один труп. А живой… живой может привести нас к тем, с кем он действительно замазался. «Вдова» уехала в Россию, это уже интересно. Место в Мехико, которое невозможно отследить, — ещё интереснее. Значит, он вышел на серьёзных людей. Возможно, даже на тех, кто стоит за «Великой Тропой» на более высоком уровне, чем мы думали. Или… — Вальдес сделал паузу, — на кого-то ещё выше.

Себастиан сжал челюсти так, что на скулах выступили желваки.

— Но он предал, — жёстко сказал он. — Убил вашего Палача. Ограбил Орден. Связался с кем-то непонятным. Фактически встал на сторону русских. Для меня этого вполне достаточно.

Отец-легат Вальдес поднял руку, останавливая его.

— Именно поэтому мы и не будем его раскрывать, — спокойно перебил он. — Пока. Пусть думает, что ему всё сходит с рук. Пусть чувствует себя хитрецом. Пусть продолжает встречаться, звонить и передавать информацию. А мы будем наблюдать. И когда он выведет нас на настоящих кукловодов… вот тогда и решим его судьбу.

— Я не ради Ордена это делаю, Ваше Преосвященство, — тихо произнёс Себастиан. — Вы знаете, я атеист. Я здесь только потому, что кто-то должен противостоять русским и пришельцам. И любой, кто работает против Церкви — тот автоматически встаёт на их сторону. На сторону врага. Это предательство не Ордена. Это предательство всего человечества.

Вальдес долго смотрел на него, затем едва заметно кивнул.

— Ты хорошо поработал, Себастиан. Продолжай. Но теперь только наблюдай. Не нужно громких дел и арестов. Мне не нужна голова Мендосы. Мне нужно то, куда он влез, сеть, которую он нам откроет. А потом, если тебе так будет угодно, забирай своего майора и делай с ним что захочется, Жан-Пьер.