Себастиан коротко склонил голову.

— Как прикажете, Ваше Преосвященство.

Когда тяжёлая дверь за ним закрылась, отец-легат Вальдес ещё долго сидел неподвижно, глядя на фотографию Мендосы.

— Интересный ты парень, майор, — тихо произнёс он наконец. — Посмотрим, насколько далеко ты зайдёшь… прежде чем мы решим, что с тобой делать.

* * *

Медицинский блок аббатства «Сан-Мигель», подземный уровень

Капсула была старой модели — тяжёлая, гулкая, с толстыми стёклами и золотым крестом, выгравированным на крышке. Она больше напоминала саркофаг, чем медицинское оборудование. Себастиан лежал внутри уже третий час. Полный мониторинг организма всегда занимал много времени.

Когда крышка наконец поднялась с тихим шипением, он сел, морщась от боли в спине. Возле капсулы стоял брат-медик Дамиан — совсем ещё молодой, из недавнего пополнения. В руках у него был планшет.

— Как вы себя чувствуете, отец Себастиан? — спросил он необычно тихо, с не глядя в глаза.

— Как обычно, — сухо ответил тот. — что случилось? Говорите прямо.

Брат Дамиан опустил взгляд.

— Ваши сердце и сосуды в критическом состоянии, отец-экзекутор. Миокард сильно изношен, коронарные артерии сужены более чем на семьдесят процентов в нескольких местах. Атеросклероз прогрессирует очень быстро. Мы можем провести регенеративную терапию — стволовые клетки, плазма, шунтирование… Это даст вам полгода, максимум семь месяцев относительно комфортной жизни.

Он сделал паузу, явно подбирая слова.

— Но потом будет резкий откат. Организм уже не справится. С вероятностью близкой к ста процентам, в течение года после окончания курса вас ждёт либо обширный инфаркт, либо глубокий геморрагический инсульт. Мы не сможем помочь повторно. Пересадка сердца, увы, не поможет.

Себастиан молчал. Лицо его оставалось каменным.

Отец Дамиан продолжил ещё тише:

— Я могу лишь посоветовать вам укрепиться в вере, отец-экзекутор, и принять волю Господню. Мы все рано или поздно предстанем перед Ним.

Себастиан медленно повернул голову и посмотрел на монаха.

— Волю Господню, — повторил он с едва заметной усмешкой. — Конечно.

Он спустил ноги с капсулы, поморщился от боли в груди и встал. Ряса висела на нём, как на вешалке.

— Благодарю за честность, брат Дамиан. Оставьте меня.

Медик поклонился и вышел, выйдя из процедурной. Себастиан долго стоял неподвижно, глядя на золотой крест на крышке капсулы. Потом почти беззвучно произнёс:

— Значит, год … И это если повезёт.

* * *

Вечером того же дня отец Себастиан пошёл в город. Без уже привычной сутаны, в простом тёмном пальто и шарфе он выглядел как обычный пожилой турист. Никто не узнал бы в нём одного из некогда самых опасных людей Европы. Он спустился в город уже в сумерках. Толедо встретил его как обычно - узкими средневековыми улочками, запахом жареного миндаля и далёким звоном колоколов собора. Себастиан нашёл небольшое кафе на Пласа-де-Сокодовер, сел за столик у окна и заказал двойной коньяк. Потом ещё один. Третий.

За окном шумела вечерняя жизнь — смеялась молодёжь, целовались парочки под старинными фонарями, играла музыка. Жизнь, которой у него уже почти не осталось.

Себастиан смотрел на них с тяжёлой, почти животной тоской.

Смирись, старый дурак, — уговаривал он себя, медленно крутя в пальцах пустой стакан. Ты прожил долгую жизнь. Ты достойно служил, достойно воевал. Ты сделал всё, что мог. Прими это. Прими волю… Слово застряло в горле, как ржавый гвоздь. Он не смог его выговорить даже мысленно.

В груди жгло. Не от коньяка — от стыда, густого и ядовитого, как желчь. От глубокого, почти физического омерзения к самому себе. Он всю сознательную жизнь презирал веру как жалкую слабость и удобный обман для плебса, а теперь сидит в полутёмном кафе Толедо и пытается заставить себя принять «волю Божью». Смириться. Склонить голову. Умереть достойно, как подобает верному сыну Церкви.

Это было невыносимо унизительно.

— В битве с Антихристом… — хрипло прорычал он себе под нос, сжимая кулак так, что ногти впились в ладонь. — Даже оружие дьявола сгодится, мать его…

Голос сорвался. Он ударил кулаком по столу — глухо, но так, что стакан подпрыгнул. Мысли метались пьяными, озлобленными зайцами. А что ты будешь делать, Жан-Пьер? Как объяснишь свою внезапно помолодевшую морду и крепкое сердце на очередном медосмотре? Думаешь, Инквизиция прикроет тебя? Они сами сожгут тебя заживо, как в старые недобрые времена, и даже не поморщатся. У них старые методички до сих пор лежат в тех же самых шкафах.

Он криво усмехнулся собственным мыслям.

Инсценировать смерть? Хороший план… Только что потом? Один, без Ордена, без связей, без денег, без прикрытия. Как эти проклятые русские говорят? — «один в поле не воин».

Себастиан сжал виски. Голова гудела.

А если… если заказать только внутреннюю регенерацию? Без косметики, без внешнего омоложения. Сердце, сосуды, печень… Пусть лицо и кожа остаются старыми. Тогда, может, и пронесёт. Только как потом избегать плановых проверок? С таким-то диагнозом они будут смотреть меня каждый квартал - но это уже хоть какой-то план…

— Даже его оружием! — уже громче, почти рыча, повторил Себастиан. — Я не сдохну как собака! Не сдохну!

Бармен и молодая официантка испуганно обернулись. Девушка осторожно подошла ближе.

— Сеньор… вам плохо? Может, вызвать врача?

Себастиан поднял на неё мутный, яростный взгляд. Потом вдруг обмяк, словно из него выпустили воздух.

— Нет… не надо врача, — пробормотал он, проводя рукой по лицу. — Просто… вызовите такси. Пожалуйста.

Девушка кивнула и быстро отошла. Бармен сочувственно поставил перед ним стакан воды. Себастиан смотрел в окно на смеющуюся молодёжь и чувствовал, как внутри всё горит от ненависти: к русским, к пришельцам, к Инквизиции, к Ордену… и больше всего — к самому себе.

— Старый трусливый мудак, — тихо прошептал он. — Ты даже сдохнуть нормально боишься.

Когда такси подъехало, он встал, пошатываясь, бросил на стол несколько купюр и вышел, не сказав больше ни слова.

* * *

Встреча произошла поздно вечером в небольшом, но дорогом ресторане на окраине Толедо, в отдельном кабинете с видом на освещённые стены старого города. Окна были плотно зашторены. Посредник уже ждал. Он оказался невысоким, полноватым человечком лет пятидесяти с редкими волосами, зализанными назад, и потным лицом. Дорогой, но плохо сидящий костюм на нём выглядел так, будто его только что сняли с манекена в бутике. По обе стороны от него сидели охранники-возвышенные высокого ранга. «Ветераны» как минимум – подумал отец Себастиан

— Святой отец! — толстяк широко улыбнулся, но глаза остались холодными. — Присаживайтесь. Выпьете что-нибудь? Вина? Может, коньяк?

Себастиан сел напротив, не снимая пальто.

— Перейдём сразу к делу.

Посредник кивнул, словно ожидал именно такого начала.

— Итак, уважаемые люди порекомендовали мне выслушать вас. Обычно я стараюсь не вести дела с представителями вашей организации, мы с вашими, некоторым образом, конкурируем… Но просили люди уж очень уважаемые. Так что я вас слушаю.

Себастиан взглянул на камин, где огонь горел неровно, почти болезненно. Старые поленья потрескивали, словно кости под ногами, выбрасывая вверх длинные языки пламени, которые тут же съёживались и превращались в тлеющие угли. Он неуловимо тряхнул головой – он всё же пришёл сюда, так что не следовало оттягивать неизбежное.

— Меня интересует процедура омоложения с определёнными уточнениями…

Спустя десять минут, выслушав отца Себастиана, толстяк откинулся на спинку диванчика, залпом, по-варварски допив чудесное шабли. На его влажных губах блуждала гаденькая, самодовольная усмешка.

— Итак, подытожим, — произнёс он, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Вы — бывший высокопоставленный офицер DGSE, Жан-Поль Леклер… Или как вас теперь правильнее называть — отец Себастиан?