Парнишка был бы быстрее, не вмешайся Фельдмаршал. Попугай яростно заскреб по его лицу когтями и клювом, а я врезал рукоятью, после чего вырвался назад. Спиной я уперся в переборку бака, но отступать больше было и не нужно. Фельдмаршал верещал, сдирая кожу с лица врага, и тот сделал логаут: тело испарилось в воздухе. Питомец вспорхнул.
Через борт вновь кто-то пытался перелезть. Мелкий гаденыш заставил меня изрядно понервничать. Нож в лицо, расставание с ятаганами… Все это вызвало неприятное состояние, и мне натерпелось на ком-то отыграться. Поэтому когда на шкафут запрыгивала испанка, я встретил ее «двоечкой»: первый удар пришелся в солнечное сплетение, второй в голову. Не успев перебросить ногу, девушка отправилась в воду.
— Неплохо сражаешься! — выкрикнул Илюха, поднимая мои ятаганы. — Лови!
Отвечать я не стал, потому что это было проблематично. Нижней губы у меня словно никогда и не было. Изо лба сочилась кровь. Но Бласт, похоже, с пониманием отнесся к моему виду — наверняка не раз сталкивался с подобным.
Атмосфера на палубе утихала. С нижних отсеков еще доносились крики и звон сабель, но в целом обстановка говорила о том, что с галеоном покончено.
— Капитан! — донесся с бака довольный голос белокурой Фрингильи. Одной рукой она махала мне, а в другой держала чью-то отрезанную голову. — Он был капитаном!
Я знал, что пиратка тяготела к жестокостям. В такие моменты мне это не сказать, чтобы нравилось, но я не подал виду. Вместо этого я одобрительно кивнул, вставляя клинки в ножны на поясе. Ее дело, как распоряжаться с трупами врагов.
В конце концов, ребята из «Сбоку заходи» тоже не чурались жестокостей. Особенно это касалось парочки, которую я давно заприметил. Парень и девушка — оба бледные, как альбиносы. У девушки вдобавок светлыми были еще и зрачки. Эта парочка не стеснялась потрошить трупы, обмазываться кровью, разделываться с жертвами яростно и беспощадно. Не хотелось бы мне однажды оказаться на их пути.
Однако даже такие отморозки сейчас — да и не только сейчас — работали на команду. Война есть война, какой бы она ни была. Нет смысла прикрываться высокими нравами, когда главная цель — убивать. И чем больше, тем лучше.
Покончив с галеоном, мы двинулись на следующий корабль. А затем еще на один. Сражения велись одним за другим, то утихая, то накаляясь с новой силой. Испанцы тоже не чурались пользоваться помощью питомцев. Птицы, грызуны и даже ягуары встречались на нашем пути, но получали достойный отпор. Один раз Фельдмаршала едва не цапнул вражеский орел, отчего мне пришлось метнуть ятаганы в птицу.
Мы карабкались с одного судна на другое, сползали по канатам, прыгали с абордажных мостиков. Тело саднило от порезов, костюм пропитался потом и кровью так, что его можно было выжимать. Вражеская кровь скапливалась под бровями, чтобы при очередном взмахе ятаганов тонкой струйкой ринуться вниз по щекам.
Фельдмаршал все время кружил рядом. Иногда он отваживался схватиться когтями за волосы врага, иногда орал ругательства, отводя на себя внимание, а порой и вовсе выдергивал фонари, бросая их на палубу и провоцируя возгорание. Работало это не всегда — часто огонь просто затухал на мокрой палубе и становилось темнее.
Довольно скоро наши ряды слились с головорубами, корсарами Аннели, «Пиратами Икс». Вместе мы представляли нешуточную силу, которой было достаточно, чтобы сметать врага с палуб или заставлять капитулировать.
Когда мы вели артиллерийские бои с «Армадой», калибры и виды орудий, ровно как и ветер — работали против них. В большинстве случаев у врага не было возможности достать нас снарядами. Теперь корабли смешались в сумасбродный поток, и это положение вновь не давало армадовцам получить превосходство. Стрелять из пушек вплотную по кораблям было уже бесполезно, особенно когда резвые пираты со всех сторон несутся на абордаж. Оставалась только рукопашная схватка.
Пиратских кораблей все прибывало и прибывало. Наиболее крупные из них не боялись брать испанцев на таран, бушпритом проламывая вражеские фальшборты. Всюду велись бои и перестрелки, сыпалась картечь, звенели сабли.
Пару раз крупные ядра проносились в опасной близости от меня. Неизвестно, кто их пускал и по кому целился, поскольку испанцы и пираты смешались в неразборчивую гущу. И если долго в ней оставаться, есть большой шанс уйти на дно или спалить все корабли — и себя вместе с ними. Тем более что последние выжившие испанцы сами рвались подорвать собственные посудины — крик отчаяния, последнее желание отомстить.
К тому же спецотряд от клана Арчи потрудился на славу — поджоги сильно всколыхнули «Армаду». В месте, где мы устроили прорезание линии, пожары успели утихнуть или происходили на расстоянии, но где гарантии, что наш флот тоже не всполыхнет? Слишком уж плотно друг к другу примостились корабли.
Поэтому «перепрыгивать» с одного судна на другое в поисках противников можно было не очень долго. Пришло время вернуться к себе, отцепить крюки, убрать абордажные мостики, распутать снасти — если они запутались со снастями другого корабля — и отправляться дальше.
Лидеры пиратского авангарда уже выбирались за пределы блокады. На противоположной стороне нас встречала нешуточная подмога — корабли «Пришествия дна», других кланов и английские «Отцы моря». Последние прибыли на помощь по зову Бласта и Котэ, тем более что испанцы для них были такими же недругами, что и для нас.
А это значит, что пока мы вели дела с «внутренней» стороны блокады, с внешней «Армаду» осыпали ядрами еще десяток кораблей. Не то чтобы их помощь была решающей, но это оттягивало внимание армадовцев, заставляя их работать на оба фронта. Их командиры терялись между выбором, против кого выступить и кого куда направить. В неразберихе они просто не успели перенаправить силы в брешь и другие места, поэтому пока одни сражались, другие молча ждали команды, бессмысленно выдерживая линию блокады.
Когда наши пиратские корабли вновь пришли в движение, брешь начала разрастаться. С кормы было отчетливо видно, как много испанских кораблей опустело, горело, село на мель или шло на дно. Впрочем, даже со дна морского некоторые из них продолжали мешать: подкосившиеся мачты темными крестами выпячивали из воды, создавая препятствия.
Когда мы покинули черту блокады и вырвались в открытое море, экипаж ликовал. Не экипаж — экипажи. Наши корабли шли плотным строем, и пираты бросали вверх шляпы. Те, кому головные уборы были не сильно дороги, и вовсе бросали их в море или на корабли друг друга.
Часть эскадры продолжила давать залпы по противнику — прощальные залпы. Потому что «Армада» уже поспешно ретировалась к северу. Их флот все еще превосходил наш, но понес серьезные потери. Дюжина кораблей первого ранга — линейки и галеоны — сгорели. Множество посудин поменьше пошла ко дну или понесла серьезный ущерб. Другие лишились экипажа, и даже послебоевой респаун не до конца решал эту проблему — солдаты либо респаунились на других кораблях, где не велось боя, либо ждали, пока режим боя окончится на их собственных.
Пиратский флот тоже нес потери — затонуло несколько небольших кораблей «Отрешенных» и других кланов, неудачно попавших под бортовые залпы линейных кораблей. Однако в целом победа далась нам малой ценой — даже несмотря на то, что, например, на одной только «Рапире» восемьдесят процентов экипажа было убито.
— Лилит, — заговорил я с квартирмейстером, когда оказался в каюте. — Выпиши тройную долю всем убитым и двойную — раненым.
— Разумеется, — ответила она.
Можно было и не напоминать, ведь компенсация за смерть — негласное правило почти всех пиратских кланов. Умирая, игрок теряет опыт, а порой и вовсе откатывается на уровень назад. Особо «везучие» умудряются погибать в одном сражении за другим, и щедрая награда — то, что скрасит их храбрую смерть.
— Поговори с плотником, — продолжил я. — Узнай, хватает ли нам материалов для починки и останется ли что-нибудь в запасе. То же самое касается всего рангоута. А еще порох, ядра, запасная парусина, смола, пыжи. Перед ближайшей остановкой мы должны четко знать, сколько припасов закупать — времени будет мало.