Когда я вернулся в отель, первым делом позвал Криса помочь мне. Мы взяли ножницы, скотч и гигантские мусорные мешки. Прорезали их в нескольких местах, накинули на машину, словно пончо, и обмотали клейкой лентой. А потом принялись за работу. Ножницами мы обнажили фары, стекла, решетку радиатора, прорезали линии, необходимые для открытия дверей. Через полчаса творческих мучений у нас получился автомобиль в чехле из мусорных пакетов. Смотря на него, я не знал, плакать мне или смеяться.

И вот мы ехали по Бруклинскому мосту с этой пластиковой накидкой на корпусе «Импалы». От потоков воздуха мешок парусился, подвывал и издавал нечто похожее на хлопки.

Когда мы заехали в промышленный район, я услышал сирену позади, глянул в зеркало и увидел полицейский «Плимут». Я свернул к обочине, надеясь, что нас все-таки не оштрафуют. Из кармана достал водительское удостоверение, Кристофер протянул мне бумаги на машину, я покрутил ручкой и открыл окошко. К нам подошел коп. В Нью-Йорке уже смеркалось, работали лампы уличного освещения. От фонарного столба падал свет, заставляя блестеть латунную звезду на груди полицейского.

— Что за цирк вы устроили? На чем это вы едете? — спросил он без лишних приветствий. — Документы.

Я передал ему бумаги и удостоверение. Он пробежался по ним глазами и сразу же отдал обратно.

— Выходите из машины, — коп говорил сурово. — И без резких движений.

Я подчинился, Крис тоже вышел. Полицейский снял фонарик с пояса и подцепил им мешок на крыше, заглянул под него.

— Так-так, что это тут у нас… Мигалки, да?

— Да, сэр, — ответил я.

Затем он проверил борта машины.

— Так я и думал. Вы же знаете, что разъезжать на полицейской машине — это незаконно? И я сомневаюсь, что у вас, придурков, хватит денег, чтобы оплатить такой штраф. Или вы удивите меня и пополните казну на пять сотен долларов?

Я сглотнул, не зная, что и сказать. Терять с трудом заработанные деньги совсем не хотелось.

— А в чем проблема, офицер? — спросил Кристофер, включив свою фирменную дикторскую интонацию. — Какой конкретно закон мы нарушаем?

— Это преступная имитация служебной машины первой степени!

— Но мы ничего не имитируем. С виду и не скажешь, что это полицейская машина, — возразил Кристофер.

— Вы привлекаете внимание за десять кварталов. И под этим… мешком, или что это, я вижу очертание мигалок! — он постучал фонариком по крыше автомобиля.

— Разве привлекать внимание незаконно, офицер?

— Я!.. То есть!.. Эм… — попытался ответить коп, но Кристофер перебил его.

— Это не только не тянет на имитацию первой степени — это даже на имитацию пятой степени не похоже! — продолжил Кристофер. Он звучал абсолютно уверенно и даже авторитетно.

— Вы разъезжаете на машине, окрашенной в цвета департамента полиции. У вас есть мигалки, отличительные знаки, не заговаривай мне зубы, сопляк!

— Да? — с вызовом спросил Кристофер. — А для чего написан этот закон об имитации… сэр?

— Ясно для чего. Чтобы такие уроды, как вы, не смогли выписывать фальшивые штрафы и не порочили репутацию полиции! — коп шагнул навстречу Кристоферу.

Но Кристофер не сдался. Он тоже сделал шаг вперед.

— И как, по-вашему, мы можем притворяться полицейскими, если на нас даже формы нет? Да и кто всерьез признает нашу машину за служебную? Вы что, тоже надеваете мусорный мешок на свою тачку перед выездом с парковки, офицер?

— Ах ты засранец… — прошептал он.

— Сэр, — вмешался я. — Простите моего друга. Мы сегодня же снимем все опознавательные знаки.

Коп сплюнул. И сдался.

— Вот так бы сразу. Предупреждаю: еще раз увижу вас двоих, штрафом не отделаетесь, арестую сразу же к чертовой матери, ясно?

— Ясно, — ответили мы одновременно, и коп ушел, больше не сказав ни слова.

Вернувшись в машину, мы посмотрели друг на друга.

— Это самое тупое, что вообще случилось в моей жизни, — сказал я.

— Просто абсурд, — согласился Кристофер. — Но, получается, не зря мы замаскировались. Интересно, там реально такой большой штраф, или этот урод просто запугивал нас?

— Без понятия. Ладно, поехали. Мартин уже заждался нас.

* * *

Из рации прозвучал «мотор», и я направил «Импалу» вперед. Снаружи выла полицейская сирена, темноту вокруг разрезали красно-синие огни. Сердце яростно билось в груди, спина покрылась холодным потом.

Сегодня мы досняли все нужные сцены на патрульной машине: герой думал, что оторвался, но ему на хвост сел еще один полицейский. Остался последний эпизод, и снять его представало с первого дубля. Права на ошибку у меня нет.

Я гнал все быстрее и быстрее, но не включал последнюю передачу, заставляя двигатель визжать и упираться в отсечку. Я гнал по «Автосвалке Паркера», как по шоссе.

Передо мной возникла гора мусора. Сердце нервно дрогнуло.

Я выкрутил руль и наехал левым колесом на заранее уложенный здесь трамплин. «Импалу» подкинуло в воздух, отбойник на бампере с грохотом врезался в мусор. Перед глазами разлетелись какие-то детали. Треснуло лобовое стекло. Я продолжал давить педаль газа, двигатель по-прежнему ревел, но теперь иначе, звонче.

Я приготовился к удару. Сжал челюсти и напряг все мышцы. Прищурился. Удар! «Импала» спикировала под собственным весом вниз и врезалась в землю. Стекло к моему удивлению не лопнуло, но трещины разошлись настолько плотным узором, что разглядеть сквозь него я больше ничего не мог.

Телом я ощутил, как машина встала на бок и тут же опрокинулась на крышу. Сразу же включился давно забытый рефлекс, и я сгруппировался, точно зная, какие движения нужно делать, чтобы не травмироваться. Лопнуло стекло в двери, на левую руку посыпались осколки.

Не знаю, получилось ли Мартину заснять это. Надеюсь, что да. Еще одной «Импалы» у нас нет. И к тому же я не знаю, не сломал ли себе чего-нибудь. Мотор заглох.

Раздался щелчок, металлический скрип — и дверь открылась наружу. Мартин с Кристофером пригнулись, они испуганно смотрели на меня. А так как машина перевернулась, я видел их так, словно они стояли вверх-ногами. За ними выглядывал Коннор в окружении своих людей.

— Ну как? — спросил я.

— Просто шикарно, Джош, просто шикарно… Ты жив?

— Кажется, да. Помогите мне выбраться отсюда.

Мартин ботинком смел осколки подо мной, Кристофер ножом перерезал ремни, и я упал на плечо. Аккуратно выполз из машины и встал на ноги. Огляделся. Вроде цел.

— У тебя пара кровоточащих царапин на щеке, — сказал Мартин. — Это то, что нам нужно для финальной сцены. Не вытирай кровь.

— Ты просто зверь, Джошуа, — сказал Коннор. — Даже не верится, что я реально все это увидел.

Мы осмотрели машину. Протечки топлива не случилось — мы еще вчера истратили почти весь бензин. Так что снимать следующий эпизод можно было без опаски.

Режиссер вручил Кристоферу камеру, а сам залез в перевернутый автомобиль. На нем была полицейская форма. Крис, присев на колено, заснял, как измученный коп выползает из машины.

Затем я снял рубашку, и мое тело покрыли медицинским клеем. На слой этой густой прозрачной пасты приклеили провода и бомбы, прицепленные к кускам достаточно крепкого линолеума.

На пояс я повесил самодельный блок с батарейками. Меня обмотали скотчем, как египетскую мумию: Крис держал взрывпакеты с мешочками киношной крови, а Мартин фиксировал их лентой.

Затем мне помогли одеться: накинули майку, прикрывшую провода и взрывчатку, затем я надел свою рубашку. Мартин предварительно надрезал ее ножом в нескольких местах, из которых должна хлынуть кровь.

От всех пакетов с порохом провода шли к блоку питания, а от него — к пульту в моей руке.

Все заняли свои места на съемочной площадке. Каждый знал, что от него требуется.

— Мотор! — скомандовал Кристофер.

Вся сцена пришла в движение. Я побежал, прихрамывая и оглядываясь назад. Вдруг включились прожекторы, яркая вспышка света ослепила меня.

— Снято! — скомандовал Крис. Затем он пробежал по площадке до Мартина и направил на него камеру. — Мотор!