– Взбесили.
– Это многое объясняет, но мало что рассказывает, – сдержанно прокомментировал он.
– Мне не понравилось, что некроманты силой выбили из Стоуна согласие на посмертие. Это же все равно что обижать ребенка!
– Кто такой Стоун? – не понял Закари.
– Если верить его словам, практически твой лучший друг. – У меня вырвался смешок, но Торстен совершенно точно не понимал, с кого именно начался сыр-бор. – Они здесь с Бранчем терлись в коридоре. Не видел?
– Не обратил внимания.
– Помнишь парня из могилы? Он и есть Стоун. – Стоило вспомнить нелепый кувырок Торстена в яму рядом с обмерзшим Майклом, стало смешно. – Ты еще к нему упал.
– Хочешь сказать, что могилу на нашего лучшего друга примеряли не вдруг, – с иронией заключил Зак.
– Я очень вежливо попросила некромантов вернуть бумагу. В ответ они предложили написать согласие на посмертие мне. Не смогла удержаться от соблазна и наглядно объяснила, как они не правы.
– Постой… – Закари выставил указательный палец, призывая меня на секундочку прикусить язык. – Правильно ли я понял, Марта? Некроманты предложили тебе стать питомцем?
– Теперь понимаешь, почему я взбесилась? – усмехнулась я. – Но почему ты зол, Зак? Ничего особенного не случилось. Согласие Стоуна у меня. Ни на чью голову больше не прилетит кирпич. Добро свершилось, все одарены светлой благодатью…
– Я знаю. – Закари неожиданно склонился, крепко обнял меня и поцеловал в макушку. – Ты вовсе не стала слабее в моих глазах, Марта, отнюдь. Никогда такой не была. Это во мне проснулась потребность тебя защищать. Просто прими как данность.
Я так растерялась, что не придумала, чем ответить на очередное обезоруживающее признание и промычала:
– В следующий раз скажу, если соберусь к некромантам.
– Дашь магическую клятву? – тихо уточнил он.
– Торстен, еще магическую сделку предложи заключить! – возмутилась я, освобождаясь от его объятий, случайно проехалась щекой по пуговице на его пиджаке и болезненно сморщилась.
– Пойдем, – кивнул Зак, – тебе надо в знахарскую.
– Выглядит паршиво?
– Зеркало тебя не порадует.
Он оказался прав: зеркало в тихом приемном покое академической знахарской меня не только не порадовало, но и заставило вздрогнуть. По щеке словно провели угольком черную линию, и от нее на висок расползалась паутинка прежде незаметных тоненьких сосудов.
– Узнаю проклятие мертвых, – с авторитетным видом заявил темный знахарь. – Ничего, мы с таким быстренько справляемся.
Лечение действительно не заняло много времени. Дымящимися кончиками пальцев он прижег сеточку. Ощущение было такое, словно кожу раз за разом жалила оса. Я сжимала деревянное сиденье стула и силой удерживала себя на месте, но то и дело вздрагивала.
Наблюдающий за нами Закари мрачнел с каждой минутой и к середине процесса начал смотреть злым февралем. В итоге из-за него свет в палате померк и приобрел драматическую резкость. Знахарь с полным правом выставил виновника магического катаклизма в приемный покой.
После экзекуции мне вручили круглое зеркальце на длинной ножке, и я хорошенько рассмотрела оставшийся от проклятия белый тонкий след с красными воспаленными краями, в точности повторяющий контур проклятия. Оказалось, что оно, как чернильная татуировка, оставляло на коже рисунок, который разрастался со временем. Убрать его с помощью мазей было невозможно, только выжечь.
Искренне жаль, что в мертвецкой я пожадничала светлой благодати. Проклятая привычка сдерживаться! Следовало приложить так, чтобы никто из лихой троицы в ближайшие две седмицы не мог держать в руках ритуальный кинжал. Они-то темных щедрот вообще не пожалели.
– Не расстраивайся, через пару дней след полностью пройдет, – уверил меня знахарь.
В приемном покое неожиданно собралась большая компания: Эмбер стояла с издевательской ухмылкой, Бранч – с моей сумкой, Стоун – в образе почти рыдающего парня, а Торстен просто смотрел на них со стороны с таким видом, словно попал в пансионат для душевнобольных. И главное: не понимал, как его в этот пансионат занесло.
– Варлок! – простонал Майкл и двинулся ко мне, протягивая руки. – Марта!
– Стоун, не смей меня обнимать! – отшатнулась я, но он все равно обнял меня поперек тела, уткнулся лбом в плечо и громко всхлипнул.
С растерянным видом я покосилась на Зака. Тот только со вздохом покачал головой и указал на двери знахарской, давая понять, что раз меня окружила толпа друзей, то он пойдет.
– Не рыдай, Стоун. Все живы, кроме умертвий. – Я неловко похлопала его по спине и решительно отодвинула от себя на расстояние вытянутой руки.
Он попытался снова прильнуть к моему, так сказать, сильному плечу. Пришлось выхватить из кармана измятое согласие и выставить перед собой, как защитный амулет, отпугивающий злого демона.
– Держи, – прокомментировала я. – Твое согласие. Пригодится в разговоре с деканом.
– Подруга! – простонал он и снова рванул в мою сторону.
– Только давай сейчас…
Стоун прижался ко мне и вцепился покрепче. Для хилого внешне парня он вообще оказался на редкость хватким.
– …без обнимашек, – со вздохом договорила я, бессильно расставив руки в разные стороны.
Из приемного покоя нас выставила сестра милосердия. Эмбер подхватила меня под локоть, внимательно пригляделась к щеке и поморщилась.
– Ты им что-нибудь сломала? – спросила она, намекая на некромантов.
– Нервную систему.
– Тоже неплохо, – хмыкнула она. – Подруга, я требую всех подробностей, потому что по академии поползли самые странные слухи. Сказали, что некроманты заманили тебя в мертвецкую и попытались стрясти согласие на посмертие.
– Все так и было, – согласилась я. – Только заманивать их пришлось мне.
Полагаю, что магистр по рунологии меня немножко возненавидел. Мало того что пропускала занятия, не выполняла отработки, так еще всю лекцию проговорила с подружкой, перебравшись с первой парты на самый задний ряд.
Однако прогулы сами себя почему-то отрабатывать отказывались, что меня крайне возмущало. Вечером, пока Зак занимался фехтованием, я взялась за доклад о руне «ответственность».
Символ имел форму правильного круга, без хвостиков, точек и завитушек. Рассказывать особенно не о чем. Уверена, рунолог знал, что материала набиралось всего на три листа, поэтому велел сдать доклад на пяти. Убористым почерком. Но писать пришлось крупными литерами, как в младшей школе, иначе не растянуть. Слепой прочтет! Я собиралась нахально соврать, что ужималась как могла.
Народу в читальном зале занималось немного. Верхние огни потушили, на столах горели только настольные лампы. В желтом свете поблескивали подсыхающие на бумаге чернила. В тишине у Эмбер, отгороженной от меня низенькой ажурной перегородкой, то и дело гудел почтовик. Не отрываясь от книги, она стряхивала полученные сообщения и возвращала пустой шар на раскладную подставку.
– Генри, – шепотом пояснила она, стерев очередное послание.
Вчера подруга заявила, что светлый приятель бездарно профукал шанс познать огненную любовь ведьмы из рода Фокстейл, и вытащила из шкатулки черную записную книжку, куда скрупулезно записывала желания. С ритуальной торжественностью она вычеркнула из списка строчку «роман со светлым чародеем», тем самым приговорив сообщения Генри остаться без ответа.
Шар снова басовито крякнул. Эмбер недовольно покачала головой, дескать, когда уже главное разочарование этого года осознает, что все закончилось? Она раздраженно встряхнула шар, сунула в рот леденец из жестяной баночки и перелистнула книгу.
Внезапно на страницу моего будущего доклада, написанного почерком ребенка, упал мелкий пепел. В воздухе вспыхнул язычок магического огня. От удивления у Эмбер поплыли на лоб брови и едва не выпал изо рта леденец.
Между тем из обожженного уголка стремительно выткался лист желтоватой бумаги с крупной именной печатью верховного Варлока и плюхнулся аккурат на недописанную работу, смазав пару свежих литер.
