— Я пойду купаться! Одна!

— Это очень эгоистичное заявление, — заметил Костя со смешком.

— Если ты существуешь, то должен это уважать!

— Я на работе, мне уважать особо некогда.

Аня погрозила пальцем в пространство справа от него, потом схватилась за голову, обозвала себя идиоткой и вылетела из спальни. Денисов фыркнул, после чего с удобством растянулся на ее половине кровати, забросив ногу на ногу и покачивая ею. Через несколько секунд из-за косяка высунулась Анина рука и швырнула на кровать скомканную ночную рубашку, пролетевшую аккурат сквозь Костино ухмыляющееся лицо. Костя сердито сел, прислушиваясь к легкой возне в коридоре. Потом Аня, на которой теперь из одежды были только тапочки, величаво вошла в спальню и взяла со стула халат.

— Не хватало еще из-за дурацких снов прятаться в собственном доме! — возвестила она. — Я не верю — и мне абсолютно все равно!

Тут же вспыхнула и, прижав халат к груди, выскочила из комнаты, стукнувшись об косяк и чуть не потеряв тапочки. Костя, громко присвистнув ей вслед, вопросил, разведя руками:

— Так в ванную мне можно или как?!

— У-ху! У-ху! У-ху!..

Костя недовoльно приподнялся на толстой акациевой ветке и посмотрел туда, где, тремя ярусами выше, сидела пара горлиц цвета ранних сумерек и, старчески покачивая головами, издавала тоскливые пасмурные звуки, потом машинально потянулся за скалкой, и Георгий, с удобством устроившийся в развилке ветвей соседней акации, укоризненно заметил:

— Брось, да и не почувствуют они ничего. Ну орут себе птицы и орут, что ты сразу? Это ж часть звуков утра. Какое ж у нас в старых дворах утро без горлиц?

— Менее раздражающее, — Костя с неохотой опустился обратно. — Я бы…

— Тш-ш-ш! — Георгий прижал палец к губам и закрыл глаза. — Не болтай, сынок. Научись слушать мир. Целый день вся эта суета, шум, ругань… Дома телевизоры, компьютер дурацкий, хранительница мамаши трещит без умолку… А тут как-то отдыхаешь душой. Люблю рассветные часы. Мир в такие часы кажется мягче. Он такой тихий. Даже здесь он почти красив…

Из одного из окон верхнего этажа близлежащего дома вылетел мусорный мешок и шмякнулся на разбитую плиточную дорожку, щедро разметав по ней свое содержимое. Следом высунулась всклокоченная голова какого-то флинта и обозрела лопнувший мешок так горделиво, точно это был некий выдающийся поступок. Георгий раздраженно сел, тут над головой флинта всплыла голова хранителя, и Костя немедленно заорал:

— Козлы, влом до мусорки дойти?!!

— Сами вы!.. — храбро отозвалась хранительская голова и исчезла. Голова флинта скрылась ещё раньше. Фельдшер с отвращением посмотрел на извергнувший свои внутренности мешок, к которому уже с интересом потянулись дворовые коты, мокрые от росы, и с чувством хлопнул по древесному стволу.

— Цивилизация, епт!..

— Это и вправду очень красивый мир, — со смешком заметил Денисов. — Может потренируемся? Хочу проверить свои реакции.

— Ты вчера во время утренней пробежки своей девчушки переколотил в парке всех хранителей, которые в последние дни хоть мало-мальски над вами насмехались, — Георгий подчеркнул свои слова громким хлопком по голому животу. — По-моему, с твоими реакциями все в порядке. Авторитет возвращал?

— Лучше сразу башку на место поставить, чтоб потом не лезли и не мешали работать!

— Удивительно быстро ты восстановился, — наставник скосил на него глаза. — Не понимаю, как ты вообще довел себя до такого состояния, но еще меньше понимаю, как это ты лишь день спустя оказался весь такой из себя свеженький и новенький? Надеюсь, ты не наловчился тянуть из своего флинта больше, чем положено?

— Обалдел?! — возмутился Костя, садясь. Γеоргий махнул рукой.

— Шучу, сынок, шучу… Эк ты сразу!

— Спал я долго — вот и все. И Аня очень рано легла.

Наставник хмыкнул и снова закрыл глаза, свесив по обеим сторонам сука ноги в синих спортивных штанах и покачивая ими. Костя придирчиво обозрел свои великолепно представленные джинсы и заботливо поправил футболку. Способность нормально одеваться вернулась к нему, как и все остальное, и, наслаждаясь этим, Костя менял наряды по нескольку раз на дню. Денисовскому увлечению поспособствoвал Дворник, притащив Косте стопку прилично сгоревших прошлогодних журналов и уйму листовок новых одежных магазинов — листовки сгоpали в кострах каждый день сотнями.

Костя прищурился, оглядывая сонный, тонущий в легком тумане утренний двоp. Ни единого течения ветра — покойная пустота. Скошенная еще в конце апреля трава вновь вытянулась высоко и уже выбрасывала колосья, кажущиеся серебряными из-за густо покрывавшей их росы, кое-где выглядывали лиловые головки просвирника и виднелись желтые кляксы сурепки, а над ними порхал одинокий недовольный мотылек — мир был слишком мокр, и он никак не мог выбрать местечко, куда присесть. Слева заборы палисадников, справа — мусорные контейнеры, груда нежженного строительного мусора, а чуть поодаль на асфальте разложен с десяток дворняг, изредка взгавкивающих во сне. Ничего лиричного во всем этом не было, и, быстро потеряв интерес к созерцанию, Костя вновь умостился на ветке. Γеоргий в одном был прав — действительно было очень тихо — ни машин, ни флинтов, ни хранителей — какая там суета в пять утра. Такая тишина ему нравилась. Это была тишина жизни, не мертвенная тишина, которая не так давно царила в его квартире. Теперь ее там снова нет, а Аня хоть то и дело ведет себя еще смешнее, чем раньше, улыбается и губами, и глазами. Только просыпается, как и прежде, скучающей и определенно разочарованной. Конечно, просидеть целую ночь в пустоте… Интересно, она по-прежнему каждый раз ищет эту дверь? И если так — ждет ли она его там?

— Тебе ничего не удалось узнать? — спросил он вполголоса, и Георгий, не открывая глаз, отрицательно пoкачал головой.

— Никто ничего не видел. Никто там в этот момент не проходил. Без отпечатка тут ничего не сделаешь, а отпечаток эти суки не дадут! Ты уверен, что назвал правильное время?

— Абсолютно.

— И думаешь, что его… из-за тебя?

— Даже не сомневаюсь! Как-то все одно к одному… Я должен был расспросить его!.. но все время что-то… как-то… Чаще всего мне казалось, что он просто валяет дурака.

— Странно все это, — Георгий дернул плечом. — Вообще Захарыч прав, если б он узнал о чем-то, что так или иначе касается тебя, о чем-то опасном, он бы сказал тебе. К чему ему делать из этого тайну?

— Видимо, он не считал это опасным. Вероятно, он считал это просто странным. Тимка как-то упоминал об одном человеке, который вел себя как-то не так… может быть, даже, это было противозаконно… но он так ничего толком и не объяснил. Я так понял, что это был его знакомый какой-то.

— Эх, жалко мальчишку! — уныло сказал фельдшер. — Очень надеюсь, что они, все-таки, вернут его обратно.

— Так или иначе я все равно узнаю, кто это сделал! — сквозь зубы произнес Костя.

— Α вот ты, как раз, насчет всего этого лучше помалкивай, — посоветовал Георгий. — И вообще гоношись поменьше.

— Думаешь, Захарыч меня сольет?

— Раз сразу не слил, то может и нет, — наставник приподнял голову и внимательно посмотрел на собеседника. — Конечно, хрен разберешь, что у нашего синебородого друга на уме, да и трусоват он, но уж если что-то счел важным, то на всякие нарушения может и плюнуть… Удивил ты меня, сынок. Уж от кого-кого, а от тебя я глубины не ожидал. Бешеный ты, конечно, бываешь, это да, но чтоб так далеко все зашло…

— Перестанешь появляться со мной в приличном обществе? — со смешком осведомился Костя.

— Ты, кстати, зря хихикаешь, — очень серьезно произнес Георгий. — Χранители с превышением могут быть очень опасны. Научись себя сдерживать, или такого наворотишь, что и мимо реабилитации просвистишь прямо в абсолют. Тебе уже следовало понять — службы не любят особо заморачиваться. Мне-то все равно, если, конечно, ты не вздумаешь меня ухлопать.