– Риану двадцать три года. Раньше испытание ветров устраивали, когда младший достигал девятнадцати. Если Риан станет хозяином ветров, это будет скверная партия для нашей дочери.

– Для дочери – нет. Хорошая партия. А для Элэйсдэйра…

– Твоя дочь предпочитает самостоятельность.

Супруги помолчали. Одно время казалось, что оба увлечены игрой.

– Ну а если хозяином станет другой, то ещё через четыре-пять-десять лет ветры сменятся, и Риан окажется не у дел, верно? – как ни в чём ни бывало завершила Ильдика мысль супруга.

– Верно.

– Но к этому времени наша дочь уже должна будет обзавестись собственными детьми. Тогда кого же ты хочешь видеть зятем? У тинатинской четы лишь один сын, и он наследует княжество. То есть, не Элиссар. Но не сыновей же султана ты прочишь в обладатели руки принцессы?

– Конечно, нет. С нас хватит Тайганы.

– Хорошо, тогда двинемся по аристократам. Из семи хранителей щитов осталось лишь трое: Ярдард, Юдард и Ингемар. Медведь, Золото и Горный, верно? Ярдард бездетен, к тому же, это слишком близкое родство. У Юдарда полно внуков, я даже не помню сколько их: двенадцать? Шестнадцать?

– Семь.

– А Ингемар… Горный щит… Нет, конечно, с тех пор, как в Горах стали добывать селитру и… Но всё равно, это вряд ли то родство, которого ты хочешь…

– Ты права.

– Юдард тебя возьми, Уль! – вспылила королева. – Мне надоело отгадывать твои загадки.

– Я хочу, чтобы ты отреклась от престола, дорогая. В пользу твоей дочери, конечно. Полагаю, Руэри хватит года, чтобы стать не формальной, а фактической королевой Гленна. И тогда она подберёт себе пару среди деток истинных аристократов твоего королевства – денежных мешков.

Ильдика остро взглянула на супруга.

– Я подумаю, – ответила холодно.

Ульвар поднялся:

– Думай, дорогая. А, пока думаешь, вспомни, когда в последний раз была в твоём Гленне.

Он направился было к выходу, но у самой двери обернулся.

– Знаешь, а ведь забавно: я ничего не имею против твоих маленьких увлечений, а потому, с одной стороны, Иарлэйт – это не измена королевы. Но вот, что забавно: Иарлэйт-то об этом не подозревает, а, значит, сознательно изменяет присяге. Парадокс, не правда ли?

И Уль вышел, не дожидаясь ответа.

Корпус, где чаще всего можно было встретить короля так и называли "королевским" или "корпусом семи кабинетов". Именно там, у самых дверей Оранжевого кабинета Ульвара перехватила сияющая Руэри.

– Пап, ты на обеде будешь?

– Нет. Очень много дел. А что?

– Чудесно!

Принцесса звонко рассмеялась, обхватила плечи отца руками, привстала и чмокнула его в нос.

– Этот Лисёнок – просто милашка. От него на пол Шуга прёт ненавистью и негодованием. Можно завтра устроить танцы?

– Устраивай. И… милая, будь осторожна. Девичье сердце – штука крайне ненадёжная. Сегодня ты высмеиваешь парня, а завтра начнёшь по нему сохнуть.

Руэри зафыркала от смеха.

– Ну нет, пап! Точно не по нему. Он милашка и просто прелесть, но ведь совсем мальчишка.

– Он почти на полгода старше тебя, – устало заметил Ульвар.

Дочь закатила глаза.

– Лис почти как Себастиан, пап. Такой же важный и напыщенный, волочащий на себе всю гордость предков. Кстати, я почти договорилась с Астрелией об уроках для наследника.

– Умница. Но всё равно, будь осторожна.

– Знаешь, как назвал меня придворный поэт Каррис? Бессердечной богиней, вот. Так что моё сердце где-то там. Там же, где и твоё. В чертогах Царя Ночи, видимо.

И девушка упорхнула по направлению к саду.

«Ошибаешься, Ру, – подумал Ульвар, входя в кабинет. – Моё поближе будет». Он настежь распахнул створку окна и услышал весёлый смех и звонкий крик дочери:

– Давайте играть в мяч. Где ваши ракетки?

Ему вторил радостный писк фрейлин. Король хмыкнул и придвинул к себе бумаги, накопившиеся за два дня.

***

Ночью дул юго-западный ветер, принося тёплый воздух с Металлического моря. Но, несмотря на распахнутые окна, Элиссар смог заснуть лишь под утро: до полуночи они проболтали с Себастианом, а потом княжича мучили вопросы совести. Конечно, он в гостях у брата, но… у брата ведь нет своего дома, и, по сути, Лис находится в доме врага. Того, кому должен отомстить.

Правда самого Ульвара за вчерашний день он не видел, но…

Почему Лис колеблется? Разве он – не дракон? Разве после отца он не станет Золотым драконом? А драконы убивают без раздумий. Тогда откуда вот такая слабость?

Элиссар знал, что его отец, до того, как стал Золотым драконом, много лет был Белым, то есть – драконом, приносящим смерть по приказу своего князя. Он убивал людей, зная лишь их имя. «Тебе не было их жаль? – спрашивал тогда ещё десятилетний Лисёнок, забравшись на колени отца и заглядывая в его глаза. – Или страшно, или…». Шэн улыбался. «Нет. Ты ещё мал, но, когда вырастешь, увидишь, что смерть рождает жизнь, а жизнь несёт в себе смерть». Это действительно было непонятно, и поразмышляв над странными словами князя целых десять минут, Лисёнок решительно выбрасывал их из головы.

Но сейчас…

Любой бы тинатинец на его месте убил бы врага, не размышляя о том, кто его сын.

Отец бы… наверное... тоже убил. Хотя… Шэн любил жизнь и не любил лишать жизни кого-то. Может быть, как раз отец предпочёл бы оставить врагу жизнь? Ведь оставил же тогда?

А мать?

Сердце стиснула глухая боль.

Но простить врага не значит ли струсить? Кто он сейчас? Трус? Предатель?

Элиссар кусал губу и заснул лишь под утро, а затем оба друга снова бродили по дальним уголкам сада, разговаривая обо всём на свете. А потом Лис показывал Себастиану технику боя, а принц другу – искусство фехтования. Когда Иарлэйт – учитель фехтования – вернулся к ученику, оба, уже порядком вымотанные, валялись на лужайке и рассматривали серые облака, неторопливо странствующие по верхней степи.

– Хочу играть в мяч! Где ваши ракетки? – раздался вдруг серебристый капризный голосок за тёмными кустами сирени.

Элиссар поморщился. Бастик покосился на него.

– Тебе она не нравится, да? Я люблю Руэри, однако, признаюсь, порой она невыносима. Но все девчонки такие. Им лишь бы позубоскалить. Ты знаешь, что я женюсь? Скорее всего, по весне. Невеста – одна из дочерей Персикового султана. И, если честно, я думаю о предстоящем с содроганием. От Руэри ещё можно запереться, например, в своих покоях. А куда денешься от жены?

Княжич открыл рот, чтобы возразить, но тут прямо между ними упал небольшой кожаный мячик, а следом за ним в кусты влетела только что названная принцесса. И, конечно, сразу заметила мальчишек.

– О, вот вы где! Идите к нам. Нам не хватает игроков.

– Не мешай, мы разговариваем, – буркнул Себастиан, сдвинув брови.

Серо-голубые глаза с насмешкой глянули на братца, а затем на его гостя.

– О, простите, князь, мою неделикатность. В Тинатине, должно быть, даже не знают, что такое мяч! А уж про игру в него…

И Элиссар неожиданно для самого себя разозлился.

– Отчего ж, – процедил холодно. – Извольте, сыграем.

«Ну я и дурак!» – тут же раскаялся он, но было уже поздно. Руэри уже усмехалась своим чувственным ртом и взгляд её искрился сарказмом. Однако Лис всё равно старался не отводить взгляда от этих издевающихся глаз, потому что…

Лёгкий ветерок играл розовой шёлковой блузой принцессы и лёгкими, белыми, почти прозрачными нижними юбками. Верхнее платье, мешающее своей тяжестью игре, принцесса, видимо, скинула.

Лис никогда раньше не видел настолько близко и настолько… беззащитно женскую фигуру.

Строго говоря, юбки не были прозрачны. Их было три, все три – из тонкого льна, с дырчатой каймой по низу. Как ни старался Элиссар не опускать глаз, он всё же смог всё это рассмотреть. А ещё гибкую фигуру девушки, высокую, упругую грудь идеальной формы, приятно округлые бёдра и… ну и всё остальное тоже. Потому что невозможно было бегать, прыгать, перехватывать мяч и не видеть то, что рядом так же пружинит, выгибается и, забыв обо всём на свете, в том числе о приличиях, стремится лишь к одному – к победе.