– За что ты меня так ненавидишь? – тихо спросила девушка. – Ты правда веришь, что тёмные волосы – это зло?

– Ты – уродина, – злобно хмыкнул тот, размахнулся и ударил сестру по щеке. – Ты сейчас встанешь на колени и будешь просить у меня сохранить тебе жизнь. Ты поняла?

– Я не стану этого делать. Ты пьян!

Принц схватил её за волосы и стал наматывать их на руку. Лео́лия вскрикнула.

– Прекрати!

– Ты будешь каждый день умолять меня сохранить тебе жизнь, – прошипел он, приблизив к себе лицо жертвы. – На коленях. Ты будешь целовать мои руки…

Лео́лия поддалась его силе, позволила крепкой руке брата притянуть её голову, а затем рванула вперед и ударила его лбом в нос. Амери́с заорал, схватился за лицо, выпустив сестру из захвата. Закрепив победу ударом колена в пах мучителя, Лео бросилась бежать.

Она вспомнила, где именно находится.

Выскочила на лестницу, промчалась вниз, слыша завывания пострадавшего. Открыла низкую дубовую дверь и оказалась в винном погребе. Не самое лучшее место, но вариантов куда скрыться было немного.

Лео́лия пробежала вдоль ряда громадных дубовых бочек, нашла нужное полукруглое подвальное оконце. Пятое слева, она помнила. Ловко вскарабкалась на деревянную лавку, потянула решётку на себя. Та скрипнула и открылась. Конечно, в детстве пролезать в такое маленькое отверстие было легче, но Лео́лия и сейчас оставалась худенькой и гибкой.

Девушка успела выбраться наружу и закрыть за собой оконные створки раньше, чем в подвал вломился разъярённый брат. Не слушая доносящихся угроз и воплей, Лео́лия поплотнее запахнулась в плащ, накинула капюшон и поспешила отойти подальше. Возвращаться в собственные покои сейчас было опасно: не найдя её среди бочек, Амери́с непременно кинется на Розовую лестницу, ведущую в покои принцессы, и окажется в них раньше, чем сестра.

Беглянка двинулась к Закатным воротам.

Королевский дворец возвышался посреди Запретного острова на холме таком высоком, что жители Шу́га звали его горой. Двести лет назад проклятый Ю́дард, Медвежий герцог, поднял мятеж и штурмом взял неприступные стены королевского замка. Он уничтожил и замок, и внутреннюю стену, и всех защитников. Осталась лишь сильно разрушенная внешняя стена, да фундамент, на котором король Тэйсго́л двадцать лет спустя после падения Шу́гга выстроил роскошный королевский дворец.

Из уважения к святому предшественнику – королю Фрэнго́ну, его родному дяде – Тэйсго́л не стал уничтожать остатки внешней стены с Закатными и Рассветными воротами. Напротив, монарх велел отремонтировать их, что означало возвести почти заново, но это была лишь дань памяти: отныне Запретный остров защищали не стены, а магический купол. И не только его, но и всю столицу. Конечно, в мирное время купол был открыт, но в любой момент можно было активировать защиту, и она станет прочнее стены и не позволит никому войти в город или выйти из него.

У Закатных ворот, расхаживая взад-вперёд и постукивая алебардами, дежурили стражники в тёмных плащах. Лео́лия властно повелела им открыть ворота. Они узнали её: караул, встретивший вечером охотничью кавалькаду, ещё не сменился, а потому не осмелились возражать или о чём-то спрашивать. Завертелся ворот, опуская подъёмную часть моста, соединяющего остров и город.

Небо уже начинало сереть. На листьях заблестела роса, и мошкара тучами вилась над рекой. Шу́гга сияла, её вода теперь казалась светлее неба. Лео́лия перешла по мосту в спящую столицу.

Это был самый обычный город: с богатыми кварталами в центре и трущобами по окраинам. С ворами и убийцами. Как и везде, городская стража берегла сон богачей, но не заглядывала туда, где заканчивались каменные мостовые и в навозных кучах рылись тощие собаки и облезлые кошки. И всё же Лео́лии Шуг казался куда уютнее и безопаснее, чем королевский дворец. Впрочем, дальше элитных кварталов она и не планировала заходить.

Принцесса шла и любовалась чугунными изгородями, мезонинами и причудливыми башенками, барельефами и горельефами, изображающими подвиги предков или просто мир животных и растений. Заглядывала в витрины магазинов, рассматривая выставленные в них товары. Остановилась перед лавкой, в которой продавались игрушки. Румяные куклы с пышными золотистыми волосами, в роскошных платьях из обрезков шёлка, парчи или бархата печально взирали на одинокую девушку, кутающуюся в тёмно-зелёный плащ с капюшоном. А за ними выглядывали плюшевые собачки, котики и лошадки.

Лео́лии вспомнилась её детская. Игрушечные замки, населённые принцами и принцессами, создавали свой собственный городочек. Дракон из красного бархата, расшитого золотыми пайетками, большой, ростом почти с саму девочку. Голубой шёлковый океан с кораблями – точными копиями тех, что бороздили Металлическое море. Отважные пираты, смешные шуты в шапках, звенящих бубенчиками… Мир её детства, её единственные друзья, им одним девочка могла всецело доверять.

Но больше всего Лео́лия любила Э́йтаса – забавную собачку, сшитую из плюша, почему-то сиреневого. Одно ухо синее, другое – белое, глаза – чёрные пуговицы. Ту самую, которую в роковой день падения с лестницы десятилетний Амери́с отнимал у сестры.

Почему она так любила эту игрушку? Сколько себя помнила – никогда не расставалась, даже ночью. И потом, откуда в королевской детской появилась самодельная собачка? Леолия забыла и никак не могла вспомнить это.

Кривые улочки вновь вывели принцессу к набережной. Уже вставало солнце. Утиная пара, низко пролетая над рекой и почти касаясь её оранжевыми лапками, искала уединённое местечко или хотя бы намёк на камыши, но ещё сто лет назад король Эстарм Первый одел набережную в камень, и уткам стало негде гнездиться.

Лео́лия остановилась, залюбовавшись мрачным особняком из тёмно-серого, грубо вырубленного гранита. Высокие окна-бойницы, сплетенные в арки, башенки и скульптуры химер на крышах – всё было наполнено грозным величием и странно смотрелось на фоне остальных разряженных, раззолоченных домов.

«Наверное, так выглядел бы вход в Преисподнюю Царя Ночи», – подумала девушка с благоговейным ужасом.

Двухэтажный особняк окружали дикие сосны и сумрачные ели. Решётка сада не отличалась замысловатостью узора: простые чугунные копья, переплетённые металлическими полосами внизу и наверху. Элегантно и мощно – настоящий рыцарский замок времён святого Фрэнго́на.

Принцесса догадалась кому принадлежит этот особняк лишь в тот момент, когда тяжёлые кованные ворота открылись, и в них показалась тёмная фигура всадника на чёрном как ворон коне, сопровождаемого оруженосцем.

Ей захотелось вжаться в перила над Шу́ггой или спрятаться за тусклый масляный фонарь, но девушка шагнула вперёд, почти под самые копыта страшного коня. Тот захрапел и попятился.

– Герцог Э́йдэрд, – Лео́лия вскинула лицо, вглядываясь в его глаза. – Нам надо поговорить. Сейчас.

Решение пришло спонтанно. Ещё минуту назад она просто наслаждалась утренней свежестью, одиночеством, тишиной и городом, но в тот момент когда тень всадника упала на мостовую, принцесса внезапно приняла решение.

Лицо герцога не выразило удивления. Он легко спрыгнул с жеребца и сделал знак оруженосцу, в котором Лео́лия узнала ненавистного рыжего Ю́дарда, забрать повод, обернулся к ней и протянул руку.

– Прошу.

Девушка коснулась пальцами его чёрной кожаной перчатки и поразилась насколько маленькой смотрится её ручка в его руке.

Рисунок Нины Воробьёвой-Зайковской

– Надеюсь, вы понимаете, что мой визит должен остаться в тайне? – холодно спросила она, оказавшись в гостиной.

Медведь приподнял бровь.

– Я вас не приглашал и не брал на себя каких-либо обязательств.

Они сидели в небольшой гостиной. Стены, затянутые бархатом цвета винного уксуса, мебель из полированного тёмного дерева, обитая шёлком такого же цвета, как и стены. Мраморный камин, давно остывший. И окна – стрельчатые, узкие. Без гардин или какого-то намёка на шторы. Мрачное, брутальное жилище холостяка, по-своему уютное.