Мстислава проглотила все возражения и ничего не сказала. Пусть кто-то другой — поглупее — указывает князю, что ему гоже, а что негоже делать.

Когда Крутояр вышел из горницы, Вечеслав сказал, глядя на жену.

— Совсем ты умаялась у меня... идём-ка домой.

— Мама, обопрись, — Ратша подскочил к ней сбоку, кивком указал на своё плечо.

— Вы ещё на руках меня понесите, — смущённо сказала Мстислава.

Чем подлила масла в огонь.

— А что? — хмыкнул Вечеслав. — И понесём! Правда, сын? — он подмигнул Ратмиру за спиной жены.

И тот серьёзно, без улыбки кивнул.

— Конечно, отец.

На подворье Мстислава вышла всё же на своих ногах. Их семье не хватало, только чтобы принялись болтать, как лишившийся рассудка воевода таскал на руках жену на глазах у теремных холопов да девок.

Мстислава только посмеивалась тихонько, представляя такое у себя в голове.

Весть о рождении у Крутояра сына и наследника уже разлетелась далеко, и к терему нынче спешили ближайшие его соратники, чтобы поздравить. Кто-то — как воительница Чеслава с мужем — знали и помнили его ещё княжичем. Кто-то — служил ему, как князю и другого не знал.

Подворье заполнялось людьми, и Вечеслав поспешно увлёк Мстиславу в сторону. По другую руку от матери шагал Ратмир.

— Идём домой, Нежка заждалась уже. Давно трапезничать пора, — говорил ей муж.

— Так что же вы за стол не сели? — удивилась она.

— Тебя все дожидались, — хмыкнул Вечеслав. — А потом отправились вызволять.

Мсислава посмотрела на мужа и сына и улыбнулась.

Всё испытанное было не зря.

— Это девка! — крик изумления вырвался у раненого воина, и Рагнар резко обернулся.

Схватка на берегу была в самом разгаре, когда среди грохота щитов и звона мечей вдруг раздался женский голос.

Нет, не крик ужаса, не стон пленницы. Это был боевой рёв, полный гремучей ярости.

Она.

Рыжая, с растрёпанной косой, в доспехе, раскроенном в трёх местах, с мечом, тяжёлым для её руки, но поднятым высоко.

Снежинки падали на её волосы и таяли, будто в огне.

Тёмно-синие глаза сверкали, напоминая зимнее море в шторм. На щеках алели пятна крови, губы были разбиты, но это не уродовало её. Напротив: делало прекрасной и страшной, как сама северная зима.

Она рубила так, словно смерть шла рядом с ней.

Сначала Рагнар решил, что ему померещилось. Но в следующую секунду она обрушила на землю мужчину, который осмелился назвать её девчонкой.

— Девка, а дерётся, как берсерк, — прошипел кто-то из его воинов.

— Валькирия! — восхитился второй.

Рагнар замер, присматриваясь. Он видел много битв, но никогда не видел, чтобы женщина сражалась так. Ни страха, ни милости — только пламя и сталь.

И красота, обжигающая сильнее огня.

Его воины сомкнули кольцо. Меч в руках рыжей девки дрожал от усталости, дыхание сбивалось, но глаза… Глаза горели.

И Рагнар шагнул вперёд, вскинул руку, останавливая своих людей, которые окружили девчонку.

— Опусти меч и склонись, — велел он, глядя ей в лицо.

Она усмехнулась, и в этой усмешке было больше яда, чем в змее.

— Отруби мне голову, но не жди покорности.

Тишина. Даже море за их спинами, казалось, застыло. И только редкие снежинки продолжали падать, укрывая землю.

Они стояли друг напротив друга — вождь и рыжая воительница.

Рагнар ухмыльнулся краем губ, наклонил голову.

— Я могу взять тебя силой.

— Попробуй, — она сверкнула дерзким взглядом. — Попробуй, вождь.

Её всё-таки скрутили.

Меч вырвали из рук, запястья связали кожаными ремнями, бросили к ногам Рагнара. Она не умоляла и не просила пощады, только смотрела, и в этом взгляде было столько ненависти, что отводили глаза даже закалённые воины.

— Отнесите на драккар (боевая ладья викингов). Живой, — коротко сказал Рагнар.

— Живой? — удивился его друг. — Зачем тебе эта бешеная девка?

— Я сказал — живой.

Рыжая воительница хрипло рассмеялась.

— Свяжи меня, хоть в цепи закуй. Я всё равно сбегу.

Утомлённые схваткой мужчины расхохотались.

— Сбежит! — смеялся один. — С драккара да в море?!

— Рыжая ведьма! — поддакнул другой. — Может, птицей улетит?

Рагнар молчал. Смотрел на неё.

И почему-то не усмехался.

Он дёрнул подбородком, и трое его людей подняли рыжую девку на руки и потащили к драккару. Берег был завален пеплом, ветер гнал в сторону моря запах горелых брёвен. Те, на кого они напали, подожгли деревню и отступили вглубь фьорда, оставив небольшой отряд прикрывать бегство.

Его возглавляла рыжая девка.

Рагнар стоял на берегу, и за его спиной возвышались серые скалы, уходящие в облака. Высокий, широкоплечий и крепкий — сила чувствовалась даже в том, как он двигался. Светлые волосы до плеч были собраны в полукосу. Взгляд прозразчных, серо-синих глаз, был прикован к бескрайнему, северному морю.

Этот набег вышел совсем не таким простым, как пророчили военные советники. И, может статься, это лишь начало.

— Что делать с ещё тремя? — к нему со спины подошёл Хакон: друг детства и преданный соратник.

Кивком тот указал на пленников, валявшихся на берегу, связанных по рукам и ногам.

— Пусть живут. Пока, — огладив короткую щетину на подбородке, ответил Рагнар.

Хакон искоса на него посмотрел и вскинул брови в едва заметном удивлении.

— Нас ждали. Они знали, что мы придём, — нехотя пояснил Рагнар. — Среди нас предатель. И я найду кто.

— Немногие знали о замысле твоего отца.

— Немногие...

— А рыжая тебе зачем? — Хакон повернул к нему жилистое, худое лицо с некрасивым шрамом, что шёл через всю щеку.

В глазах Рагнара что-то вспыхнуло, но быстро исчезло. Злость? Раздражение? Недовольство?..

— Я помню, у конунга (вождь, верховный правитель викингов) Ульва была рыжая дочь.

— Он умер, теперь этими землями правит его сын.

— От рабыни, — скривился Рагнар.

— Думаешь, рыжая девка — дочь вождя?

— Утром узнаем, — он пожал плечами и отвернулся, показав, что разговор окончен.

Но они не узнали.

Рыжую пленницу на ночь оставили на драккаре, привязав сразу к трём скамьям для гребцов. Люди Рагнара заночевали на берегу. Разожгли костры, зажарили пойманных зайцев, согрели медовый напиток с горькими травами... Лагерь сторожили несколько мужчин, на драккаре за пленницей тоже приглядывали двое.

Они же и рухнули ранним утром перед Рагнаром на колени, бледные, как снег.

— Девка исчезла!

— Верёвки привязаны к скамьям, но её нет!

Рагнар смотрел на них, чувствуя, как кипучая злость поднимается в груди. Рука сама потянулась к мечу, отрубить головы двум воинам, не доглядевшим за рыжей воительницей! Его остановил Хакон, сомкнув ладонь на запястье тяжёлой хваткой.

Рагнар оттолкнул его плечом и опалил яростным взглядом. Затем — взбешённый — посмотрел на мужчин, по-прежнему стоящих на коленях в снегу.

— Отыщите её! — голос его был низким, рвущимся сквозь зубы. — Отыщите и верните. Иначе, клянусь Одином, скормлю вас морскому богу!

Волны били в борт лодки, заливая её ледяной водой. Рыжая Сигрид дрожала не от холода — от ярости.

Её выкрали с драккара ночью, когда трое преданных людей подобрались к кораблю. Усыпили дротиками двух недоносков, которых глупый вождь приставил к ней.

Ха!

Словно она изнеженная девчонка, которую способны остановить два жалких северянина.

Сигрид усмехнулась и, болезненно поморщившись, смахнула выступившую на разбитых губах кровь и растёрла запястья, на которых отпечатались следы верёвки. Позади на вёслах сидели спасшие её воины. Они гребли молча и тихо, их лица скрывали плотные капюшоны.

Лодка уходила в глубь фьорда, меж серых скал, откуда ещё тянуло дымом сгоревшей деревни. Над водой стлался утренний туман, а на горизонте занимался рассвет. Солнце рождалось из моря тяжёлым красным кругом, окрашивая ледяные волны багрянцем.