Фрейлина печально улыбнулась:

– Кто в наше время увядания заботится о таких неважных понятиях, как честь, совесть, дружба?

И Лео́лия увидела в синих глазах глубокую грусть.

«Она тоже одинока, – подумала принцесса. – В своём щите Ильси́ния – маленькая королева, обречённая на одиночество, а в столице – фрейлина. И тоже ничего не решает. Её назначили мне прислуживать, не спросив, хочет ли она того. И замуж выдадут так же, не спрашивая. Как и меня».

– Я буду рада, если ты станешь мне другом, Ильси́ния, – предложила принцесса, протягивая фрейлине руку. – По крайней мере, пока я живу в королевском дворце.

Дочь Серебряного герцога изумлённо взглянула на неё, и Лео́лия укусила себя за язык. Никто не должен знать о предстоящем замужестве. С каких пор она стала настолько болтливой?

– Неисповедимы пути богини, – бросила вскользь, пожав плечами. – Вчера утром я готовилась к постригу и думать не могла, что вернусь во дворец. Кто знает, что ждёт нас завтра?

– Завтра нас ждёт охота! – радостно вскричала Ильси́ния, спрыгнув с кровати. – А вы… ты уже придумала, что наденешь?

– У меня осталось только фиолетовое платье. Серебряное безнадёжно испорчено.

– Ты слишком добрая, – хмуро и обвиняюще посмотрела на неё подруга. – Слишком. Нельзя было прощать служанку, которая испортила тебе платье. Будешь такой доброй, тебя сожрут. Волки едят зайцев, зайцы едят… ну не знаю, может червяков каких-нибудь. Никогда не интересовалась, кого именно едят зайцы, но уверена: они непременно кого-нибудь тоже едят. В этом мире все едят всех. И нельзя, чтобы съели тебя. Никого нельзя жалеть и никому нельзя верить!

– А тебе? – хмыкнула Лео́лия, играя вином в бокале

Ильси́ния серьёзно посмотрела на принцессу большими глазами, прозрачными в полумраке:

– Это другое.

Олень мчался, мощными скачками вскидывая круп высоко над душистыми травами. Рога ломали веточки деревьев. Собачья свора позади него неслась с радостным лаем, а за ней с громкими и задорными «эть-эть» скакали охотники. Всем было весело. Кроме оленя, конечно.

Лео́лия плелась в хвосте королевской охоты. Первое время Ка́лфус ехал с ней, занимая своими рассказами, но потом увлёкся погоней. Где-то впереди ватаги мчал и Лара́н. Дамы не отставали от кавалеров. К удивлению принцессы, даже миролюбивая Ильси́ния загорелась азартом погони. Лео́лии же не нравилась эта мужская забава: девушка не одобряла убийство только лишь ради лишения бедного животного жизни.

Когда до принцессы донеслись торжествующие крики, и она поняла, что убийство увенчалось успехом, на душе стало совсем паршиво. Поколебавшись немного, Леолия потянула за узду, заставив коня повернуть влево. Вдобавок ко всему, бывшая послушница плохо умела ездить верхом, и её порядком растрясло.

Потеряться девушка не боялась: охотился король в заповедной дубраве, покрывающей высокий холм невдалеке от столицы. Стоило выехать на каменистую гряду, и вот он – замок – как на ладони. И Шуг с его разноцветными домиками, башенками, черепичными крышами, садами, кривыми улочками и флюгерами – тоже.

Лео́лия спрыгнула с коня, привязала его к ветке могучего дуба и вскарабкалась на огромный валун, прислушиваясь к удаляющимся звукам рожков и конского топота. «Если Ка́лфус хочет жениться на мне, то должен будет поклясться, что никогда не станет заставлять меня принимать участие в этой мерзости», – содрогнувшись подумала она.

Внезапно проснувшийся ветер встрепал её волосы, выбив из причёски. Лео́лия зажмурилась, подставляя лицо солнечным лучам и расправляя фиолетовое платье.

– Ваше Высочество?

Низкий, немного рычащий голос заставил Лео́лию вздрогнуть и обернуться, чудом не упав с камня. Девушка невольно поморщилась: Э́йдэрд, хранитель Медвежьего щита, возвышался над поляной. Чёрный его скакун фыркал и красными глазами угрожающе смотрел на коня Лео́лии.

– Вас не было на утреннем сборе, – холодно заметила принцесса. – Мы думали, что вы вернулись в свой щит.

Медведь криво улыбнулся, и в ярком солнечном свете Лео́лия впервые заметила глубокий шрам, рассёкший правую бровь мужчины.

– У меня были дела.

– Важнее королевской охоты? – съязвила она. – Я полагала такие мероприятия обязательны для свиты короля.

– Я не отношусь к королевской свите.

«Сколько в этих словах угрозы!» – девушка поёжилась, но тут же надменно глянула сверху вниз:

– Вы хотели извиниться за вчерашнюю грубость?

– Вы ещё не видели меня грубым. Напротив, я сам удивляюсь своей любезности.

Леолия снова вздрогнула, опустила взгляд. Он упал на чёрные грубые перчатки с крагами до локтей. И девушке невольно подумалось, что в этих руках столько силы, что герцог, должно быть, может сжать её голову, и та лопнет, как глиняный кувшин…

«Да что это со мной? – разозлилась Лео́лия. – О чём я думаю? Я – дочь его короля, а он – вассал моего отца!»

– Почему вы так относитесь ко мне? – крикнула она с досадой. – Я не могу понять: вы просто невоспитанный хам, или я сделала вам что-то нехорошее?

Чёрный жеребец зафыркал и приподнялся, ударив передними копытами в землю. Присутствие другого самца явно бесило его. Герцог натянул повод, усмиряя животное. Конь Лео́лии опасливо попятился.

– Ничего, конечно, – Медведь саркастично искривил губы.

Принцесса заставила себя поднять взгляд на его лицо и прямо встретить тяжёлый взгляд, которым, казалось, можно было гнуть подковы.

– За исключением того, что вместе с отцом вы предаете собственное королевство.

– Ну, знаете!

– А разве я не прав? Или вы не в курсе, зачем приехал кровавый принц?

– Это не ваше дело!

– Дурочка, – прошипел он. – Что может заставить девушку согласиться на подобный жребий? Глупость? Алчность? Вы знаете что кровавые всадники делают со своими жёнами? Знаете, что мужчина кровавого королевства имеет полную власть над своей женщиной? Захочет – убьёт, захочет – отдаст своей дружине на поругание.

Щёки Лео́лии запылали, как костры. «Можно подумать, моего согласия кто-то спрашивал».

– Вы лжёте!

Э́йдэрд приподнял бровь. Девушка вздрогнула. В книгах, которые она читала, ни о чём подобном не говорилось. Это были очень целомудренные книги. Но фраза в одной из них: «с жёнами своими всадники вытворяют всякие ужасы и мерзости» – могла означать и подобную гадость.

«Но Ка́лфус не такой! Он мне честно рассказал про нравы своих соплеменников. И он печалится об этом и хочет всё изменить», – подумала Лео́лия.

– В любом случае, это не ваше дело, – девушка гордо вскинула подбородок. – Помогите мне спуститься.

Она едва не сказала "пожалуйста", но побоялась, что просьба выйдет жалкой. Принцесса протянула руку, стараясь, чтобы та не дрожала. Герцог подъехал вплотную к валуну, однако, вместо того чтобы подать руку, обхватил девушку за голени и легко опустил на холку своего коня перед собой.

– Что вы себе позволяете?!

Но её голос предательски дрогнул. Птичка, попавшая в объятья зверя. Лео́лия поспешно поправила задравшийся подол платья. Герцог наклонился к её лицу, и она увидела властный изгиб тёмных губ совсем рядом.

– В этом королевстве, – прошептал он, погружая жуткий и странный взгляд в её глаза, – мне до всего есть дело.

– Отпустите меня немедленно! – потребовала принцесса в бешенстве.

– Или что? – хмыкнул Медведь.

Поднял пальцем её подбородок. А затем… поцеловал. Жёсткие губы накрыли её губы, а тяжёлая рука, зафиксировавшая затылок, не дала возможности даже дёрнуться. Лео́лия задохнулась, чувствуя как всё поплыло перед глазами. Она вцепилась в бархат его чёрной куртки, пытаясь оттолкнуть мужчину от себя. Но проще было сдвинуть валун.

– Дочь моя, что… что здесь…

Лео́лия отпихнула мужчину изо всех сил, и он, наконец, позволил ей это сделать.

Девушка оглянулась в отчаянии. На поляне присутствовала вся королевская свита. Красный от негодования отец. Побледневший от ярости Ка́лфус. Гнусно хихикающий Амери́с, уже нетрезвый. Лара́н, Ильси́ния… Герцоги Золотого, Серебряного, Южного, Шёлкового и Горного щитов. Придворные и егеря.