Он был совсем мальчишкой, когда конунг Ярислейв умер, и править стал его старший сын.

— Он смог, — Рагнар не спрашивал, а утверждал и потому удивился, когда отец мотнул головой.

— Не смог, — Харальд вновь усмехнулся. — Это было в зиму, когда я засватал твою мать.

Его сын нахмурился, припоминая что-то из рассказов, которые он множество раз слышал в детстве.

— Когда вы отбили Хольмград (Новый Град) от Рёрика (Рюрика)?

— Да.

Раганр задумчиво покачал головой.

Признаваться в том, что ошибся, было тяжко. Признаваться отцу, который, кажется, не ошибался никогда — ещё хлеще. А уж признаваться, когда намеревался стать конунгом конунгов — и вовсе не мыслимо.

Фроди на тинге не появился. Ни на первый, ни на второй, ни даже на третий день, на котором настоял Рагнар. Сигрид рассказала правду: свою правду. Теперь сделать это ей ничто не мешало. Нет братца — не состоится и хольмганг. Её выслушали, ей даже поверили. Во всяком случае, право Рагнара убить Фроди никто оспаривать не стал.

А вот даны, с которыми спелся выблядок Ульва...

Даже пленных, которых привёз Рагнар, выслушали. Уж они дали себе волю, выговорили в лица ненавистных врагов всё, что копилось долгие седмицы.

Но это ничего не изменило.

«Ну, тебя же хотят убить, не нас, — сказал ему Хальвдан Охотник. — Зачем нам вмешиваться, зачем выставлять драккары? Да ещё и под твоим главенством».

Говорил он за всех конунгов и ярлов, что собрались на тинг вождей.

«Убьют меня, — возразил Рагнар, пусть и не допускал этой мысли. — Доберутся и до вас. И тоже убьют».

«Ну, тогда и поглядим», — улыбнулся конунг, у которого когда-то Морской Волк отгрыз добрую часть земель.

И тинг закончился. Многие покинули Хёльм, не став дожидаться утра. Рагнар же и Харальд остались заночевать, ведь утром предстояло решить, куда они отправятся.

Самым разумным местом представлялся Вестфольд. При попутном ветре и должном усердии на вёслах доберутся они быстро. Может, под конец даже нагонят драккары, которые увели Хакон и Эйрик Медвежья Лапа. Вестфольд — это его дом, его земля. Там живут его мать и сестра. В конце концов, там Сольвейг, которая носит под сердцем дитя...

И, желая уничтожить Рагнара, даны наверняка отправили к Вестфольду сильное войско. И он должен защищать свои земли и свою семью.

Но было ещё одно место, в которое он хотел отправиться...

— Надо было сперва убить Фроди, а потом притащить на тинг его голову. Или вовсе его не созывать, — произнёс Рагнар негромко.

Тень от костра легла на его щеку, обвела проступивший на скуле желвак.

— Я думал, угроза от данов подстегнёт конунгов и ярлов.

— Она и подстегнула.

Рагнар вскинул взгляд на серьёзного как никогда отца и вдруг рассмеялся. Невесёлым, хрипловатым смехом.

— Жаль, не в ту сторону, — пробурчал он и растёр мозолистой ладонью лицо.

— Никто не хочет расставаться со свободой, — конунг Харальд взял длинную палку и поворошил дрова.

Костёр зафырчал и вспыхнул градом искр, взвившихся вместе с дымом в тёмное, безлунное небо.

— Да, — кивнул Рагнар. — Пока у горла не окажется сапог, и ничего уже не останется.

— Или два сапога. И тогда придётся выбирать, чей краше, — Харальд поймал взгляд сына.

В его глазах отразился огонь, жадно принявшейся лизать новое бревно.

— Или пока не придётся выбирать, чей краше... — задумчиво повторил он и посмотрел на отца с каким-то ребячьим восторгом, который в детстве ощущал почти каждый день.

— Надо было прозвать тебя Мудрым, а не Суровым, — проговорил с лихим весельем.

Конунг Харальд шумно фыркнул.

— Тогда у меня мудрости было не больше, чем у тебя.

Отец вскоре ушёл, а Рагнар ещё долго сидел у костра. Лишь под утро, когда ночь уже казалась истончившимся покровом, он, наконец, провалился в тяжёлый, вязкий сон, который сразу потянул его куда-то глубоко.

Рагнар снова стоял на каменном плато напротив рунного камня, только теперь оно было безмолвным и пустым. Не слышно было ни шагов, ни голосов, ни дыхания людей — лишь ледяной, завывающий меж высоких камней ветер. Небо висело низко, и чёрные тучи скребли по его краям.

Первым он услышал звук, и из тумана перед ним вынырнули два ворона, такие чёрные, что казались порождением бездны. От разумного взгляда обоих между лопатками у Рагнара пробежал холодок. Он знал их. Каждый северянин знал.

Хугин и Мунин. Вестники Всеотца.

А затем туман вокруг камней дрогнул, расплылся и собрался вновь, и из него вышла женщина. Дева. Воительница. В простой рубахе и штанах, и в длинном плаще, закреплённом на груди фибулой. Его подол не колыхался, не цеплялся за камни, просто скользил вдоль её ног, будто соткан был не из ткани... Рыжие волосы падали ей на плечи свободно, но в них мерцали серебристые искры. За её спиной виднелись тени — высокие, вытянутые, с копьями и щитами, как у воительниц, что забирают павших.

Когда Сигрид заговорила, её голос был всё тот же, знакомый, но в нём звучала другая сила. Древняя, спокойная, тяжёлая, как поступь богов.

— Ты хочешь домой, — сказала она, не обвиняя и не утешая. — Ты думаешь, что, вернувшись, защитишь своё. Но тот, кого выбирают боги, не возвращается назад.

Он шагнул к ней, но вместо камня под ногами почувствовал, как земля превращается в ледяную воду с тёмной, бесконечной гладью. На этой воде за плечами Сигрид появились расплывчатые корабли. Датские драккары.

Сигрид подняла ладонь, и Рагнар увидел мягкое сияние костров, берег Вестфольда, собственный дом. Но затем этот свет погас, словно кто-то накрыл его ладонью. И на его месте вспыхнуло пламя.

Вестфольд исчез в огне.

— Дорога назад ведёт к мёртвым. Дорога вперёд — к тому, что должно быть сделано.

Тени валькирий за спиной Сигрид подняли копья. Лёгкое сияние пробежало по наконечникам.

— Если ты вернёшься в Вестфольд, её не будет рядом.

— А если пойду вперёд? — спросил Рагнар тихо.

Он давно понял, с кем говорил в обличии Сигрид.

— Тогда ты станешь тем, кем должен стать.

Вороны взмахнули крыльями одновременно. Взлёт их был таким мощным, что небо раскололось грохотом, похожим на раскат грома в лютый шторм. Яркий свет полоснул по лицу Рагнара, и всё исчезло.

Когда он проснулся, мир был прежним: туманный Хёльм, тусклый костер, холодный рассвет. Бесшумно поднявшись, он умылся ледяной водой прямо из бурдюка и прошёл чуть в сторону. Стоило только прикоснуться, как Сигрид резко проснулась. Вскочила рывком, одной рукой потянулась к мечу, другой попыталась ударить врага, и Рагнар перехватил её запястье.

Воительница моргнула, и взгляд сделался осмысленным, из глаз исчезли остатки сна.

— Ты лишился разума, конунг? — прошипела она, прищурившись. — Подкрался, разбудил.

Плащ, в который она куталась, сполз на живот, когда Сигрид вырвала руку и села. В вырезе развязанной на ночь рубахи мелькнули шрамы на груди, полученные от медведя. Рагнар посмотрел ей в глаза.

— Я обещал тебе драккар и людей, чтобы ты отомстила Фроди. Но я придумал кое-что другое.

Сигрид разгневанно нахмурилась, но, прежде чем она заговорила, конунг сказал.

— Я сам отправлюсь с тобой.

— Что?.. — выдохнула она и облизала губы.

Накануне все посчитали решённым делом, что утром конунги с хирдом поплывут в Вестфольд. А она — домой.

— Я отправлюсь с тобой, Сигрид, — повторил Рагнар. — Твоего брата мы убьём вместе.

Сигрид потрясла головой. Показалось сперва, что она ослышалась. А то и вовсе, привиделось во сне.

— Я мыслила, ты поплывёшь домой, — сказала она растерянно.

Потому что перестала что-либо понимать.

— Я тоже так мыслил, — отозвался Рагнар.

И взгляд у него сделался такой... От этого взгляда мурашки прошли по её рукам, пробежали по спине, словно кто-то холодными пальцами коснулся позвоночника.