— Недолго, — Джерго привлёк жену к себе, зарылся в волосы. — Это только в первый день можно. Этот день называют Радостью ветров. Что ты тут делаешь?

— Лэйда покапризничала и уснула, и я решила посмотреть, как происходит Выбор ветра. Они могут упасть?

— Нет. Ветры всегда заботятся о своём человеке.

— Их четверо. Четыре ветра.

— Да. Западный ветер вернулся.

— И кто из них — Западный?

Джерго промолчал. Лария вздохнула, прислонилась спиной к его груди. наблюдая за мальчуганами в небе.

— Знаешь… всё же это неправильно было, что в Крае ветров жили только трое из ветров… Но это же не значит, что Лари станет злым, да?

— Не значит, — буркнул Джерго. — Вот только Край разделён на три, а не на четыре части. Какими землями станет править Западный ветер, хотел бы я знать.

— Морем. Я думаю, Лари будет править морем.

Джерго притиснул её к себе и тоже задрал лицо в небо.

Леолия любила сирень. И осень. И было досадно, что сирень не цветёт осенью. Чёрная королева шла по берегу острова Эйс и шуршала багряными и золотыми листьями. Здесь, в Медвежьем щите, осень была совсем иная, чем в Шуге: яркая, разноцветная, долгая, с небом, то пронзительно-голубым, то нависающим над горами словно дымчатый опал. И белая скомканная ткань гор на горизонте. Тишина и покой. Мир словно замер. Иногда Леолии казалось, что они перевернулись и оказались на дне этого громадного озера, чей противоположный берег отсюда не был виден.

Уже подходя к дому — двухэтажному каменному особняку — она заметила чьего-то коня.

«Должно быть Уль прислал письмо», — усмехнулась и прибавила шаг.

Новый король весьма ревниво относился к своей власти. В его письмах было много разнообразной информации обо всём, кроме политики и законодательства, вопросов торговли и правосудия. Уль, словно хитрая лисица, заметал следы, но возможно ли скрыть такие перемены?

Регулярная армия! Леолия пришла в ужас, представив затраты казны, и совершенно не удивилась появлению осенью нового налога. А университет? Говорят, фундамент уже залит и сейчас с мрачным упорством в небо Шуга поднимаются кирпичные стены. Совет лордов, совет торговых гильдий, военный совет — созывались регулярно, а вот Совет щитов — никогда. Казалось, что короля и вовсе не волнует, что из семи хранителей у него осталось лишь четверо.

И пулевые арбалеты, которыми оснащалась новая армия…

И обещанный по весне совет всех сословий, для приведения законодательства в надлежащий вид…

Обо всём этом младший сын упорно молчал, но было кому говорить. В августе, например, внезапно пожаловала старая неприятельница Алэйда с жалобами на выскочку из Гленна.

— Лия, ты не поверишь! Она потребовала, чтобы в Золотом щите построили лечилище для бедняков! Это я должна тратить свою казну на лечение черни! — возмущалась пожилая уже красавица, кусая всё ещё прекрасные губы. — Богини ради, возвращайся на трон! Происходит нечто невообразимое! Твой сын сошёл с ума.

— А что думает по этому поводу твой муж? — улыбнулась ей Леолия, размешивая уголь в камине: август на удивление выдался холодным и сырым.

— Ну, герцог Юдард никогда не отличался трезвостью ума… Я люблю его, и он прекрасный муж, пойми меня правильно, но… Всё же он, в отличие от нас с тобой, не из аристократического рода и не имеет той проницательности ума, которой обладают люди нашего сословия. Он не увидел ничего оскорбительного в подобной идее. Возмутительно! У нас теперь будет не девять маскарадов в год, а восемь! И на три бала меньше… Это ужасно, Лео! И всё ради какой-то голытьбы, которая и так чрезмерно плодится…

Лео усмехнулась, вспомнив этот разговор, и, легко взбежав вверх по лестнице, распахнула двери и вошла.

За те месяцы, которые она провела на озере, у Леолии выровнялся цвет лица, исчезли отдышка и боли в спине, и женщине казалось, что она сбросила лет тридцать, как минимум.

В гостиной она увидела двоих мужчин, которые, стоя у камина, о чём-то тихо беседовали.

— Яр, — ахнула Леолия.

Сын обернулся, и его мрачное лицо осветилось улыбкой. Он бросился к ней, подхватил на руки и прижал к себе.

— Мама…

— Война закончилась? — Леолия с нежностью взглянула в бородатое лицо.

Как же быстро они выросли!

— Эта закончилась. Впереди морская война с пиратской республикой. Уль просит меня справиться за два месяца.

Леолия расстроилась. Яр ласково усмехнулся, глядя в её опечаленные глаза, такие же янтарные, как и у него.

— Мам… всего два месяца. Знаешь, я даже рад, что у меня есть дело, которое надо делать. Когда мы заключили мир с князем Шэном, я буквально взвыл от тоски.

— Лэйда?

— Да, — он помрачнел. — Я знаю, что она погибла. Но не могу в это поверить до сих пор. Уль предложил отцу стать наместником короля в Медвежьем щите, пока я занимаюсь Морским.

— Но хранитель, отдавший щит, не может вернуть его обратно. Ни поменять, ни вернуть. Разве Уль не знает? — изумилась бывшая королева.

— Нет, не хранителем, мам. Наместником. Папа же тут каждый камень знает. Вот, пытаюсь уговорить…

Леолия покосилась на бесстрастное лицо мужа. Яр усмехнулся:

— А он пытается меня уговорить снова жениться. Потомство, всё вот это… Род королей-Медведей… А ты как думаешь?

Королева-мать задумалась. Нежно провела рукой по тёмной бородке сына.

— Отец прав, сынок. Но… Не торопись. Рана сердца должна хотя бы затянуться. Я думаю, нельзя принуждать своё сердце к таким вещам. Но не стоит и запирать его на семь железных замков. Горе — как шторм, оно рано или поздно стихнет. И вот тогда разреши себе быть счастливым, Яр. Ну или хотя бы не запрещай.

Медведь порывисто притянул её к себе.

— Спасибо, мам. Ты не скучаешь по столице?

— Нет. Наоборот. Признаться, мне скучновато без дела, но, если Эйд всё же согласится стать наместником, то я, пожалуй, займусь постройкой лечилища для бедняков.

— Ты?

— Почему нет? Яр, не забывай: я десять лет воспитывалась в обители милосердных сестёр. Ну, это, конечно, если наместник изыщет в казне Медвежьего щита средства для подобного.

— Изыщу, — пообещал Эйд, сдаваясь.

Четыре года спустя…

Джайри откинула с лица лёгкую вуаль и оглядела стайку испуганных девочек. Каждая из них была укутана в длинное покрывало, полностью скрывающее фигуру. Ещё бы — княжны! Не должны мужские глаза смертных видеть то, чем будет наслаждаться лишь муж. В прорези блестели лишь глаза. Тёмные, но у двух из двенадцати — светлые. А вот накидки представляли собой безумную попытку как-то компенсировать отсутствие индивидуальности и красоты: всех оттенков, лёгкие, шёлковые, расшитые драгоценными нитями и камнями. Джайри вздохнула и скинула свою на пол.

— Доброе утро. Я хочу увидеть ваши лица. Мы с вами на женской половине университета, вход мужчинам сюда запрещён.

Княжны переглянулись, точно застенчивые овечки, но вот одна из них решительно потянула накидку вниз. Высокая, светловолосая, с глазами цвета шоколада. Шаршарет, младшая из дочерей Бирюзового дракона — вспомнила Джайри.

— Смелее, мои красавицы, — улыбнулась мягко. — Сегодня мы с вами будем учиться писать буквы. Чернила могут испачкать ваши красивые одежды.

И, наблюдая, как ученицы стеснительно «раздеваются», Джайри усмехнулась. Да, изменить положение женщин в Тинатине будет сложно и долго, но… когда её пугали эти «сложно и долго»? Радовало, что с западным соседом был установлен надёжный и прочный мир, и, откровенно говоря, Джайри, конечно, вовсю использовала личную привязанность к ней короля Элэйсдэйра. Каким бы коварным ни был Уль, но княгиня была абсолютно уверена, что под неё тот копать не будет. Медовое царство молчало. Иштван не решится развязать войну сразу против трёх государств: Элэйсдэйра, Глена и Тинатина. Оставалась лишь затяжная война на юге. И было непонятно, кто в итоге победит: Яр или Джарджат. Но всё же основная тяжесть финансового обеспечения легла на Элэйсдэйр, что не могло не радовать Джайри.