От запаха гари и горелого мяса тошнило и бывалых воинов. Они ехали по развалинам сгоревшего Драконьего города, и под копытами коней что-то хрустело. Шэн не хотел даже смотреть — что. Он старался держать лицо бесстрастным. Дар и не пытался.

— Они все погибли, — рычал он, — все! Андраш спалил город с мирными жителями. С детьми и стариками… Мы загоним северян в их леса и болота, и будем гнать, пока те не сдохнут!

Шэн промолчал. Ему было всего двадцать, и спорить со старшим братом он не смел. Но и осуждать противника за сожжённый город не мог. Война есть война. Не северное царство её начало.

«Сайя, — одно лишь имя пульсировало в его сердце, — неужели она тоже…». Он не хотел в это верить.

Тонкая, лёгкая, любящая танцы и смех. Гибкая, как веточка на ветру…

Сайя…

— Он бросил свой народ, — рычал Дар, не заботясь о том, что его могут слышать не те уши. — Удрал, как мокрая кошка… И это — тот, за кого мы должны отдать жизни? За кого мы сражались на Лысом перевале⁈

Шэн молчал.

Они подъехали в чёрному, как гнилое нутро, замку. Кровля обрушилась, и сейчас внутри возились воины, пытаясь откопать проходы. Бастард покосился на брата. Он понимал, что ярость, рвущаяся из Дара — его страх и боль. Каждый из них думал о своей женщине, о своих детях и стариках. У кого они, конечно, были.

И всё-таки, может Орника укрылась в подвале? Может, она жива… А вот Сайя… Простая дочь кочевого народа — вряд ли уцелела.

— Господин, — к ним подошёл бледный и трясущийся мужчина, прятавший взгляд.

Внутри что-то оборвалось. Шэну не понравился страх бывалого воина. Или не страх? Жалость?

— Вы должны посмотреть.

Шэн оглянулся на Дара, но княжич смотрел на него, и тогда парень понял, что трясущийся мужчина обращается не к наследнику. Сглотнул, спрыгнул с коня и кивнул. Промолчал, потому что отчаянно боялся, что голос выдаст его страх.

Они прошли мимо завалов и спустились в расчищенный проём. Подземелье. Но огонь и дым не могли бы погубить тех, кто успел бы там скрыться… Княжеская темница могла стать для отчаявшихся жителей последней надеждой уцелеть.

Тогда почему на провожатом нет лица? Почему он упорно отводит взгляд?

Чувствуя, как тело охватывает ледяная дрожь, Шэн поспешил спустится по лестнице, прошёл в темноте коридора, безошибочно определяя шаги идущего впереди, и оказался в камере с низким сводом, освещённой лишь всполохами факелов.

Он не сразу понял, что это за странная куча лежит в углу…

— Сайя, — прошептал и упал рядом с изувеченной девушкой на колени. — Сайя…

Но ведь враги не входили в город… Кто же тогда…

Шэн протянул руку и коснулся её лица, её нежной, покрытой свежими шрамами кожи. Девушка отпрянула, в панике глядя на любимого и не узнавая его.

— Не надо, пожалуйста, не надо, — захныкала она тихо, и слёзы покатились по впалым щекам. — Мне больно…

Семнадцатилетняя девушка, похожая на безумную старушку.

— Сайя, — прошептал Шэн нежно, — это я, Шэн. Я заберу тебя.

— Не трогайте меня… пожалуйста… не надо, — лепетала девушка, беззащитно поднимая тонкие руки в тяжёлых цепях. Она даже не плакала, именно хныкала, жалко и беспомощно. — Не надо…

Её били. Жестоко били. Так, что остались раны от кнута, гулявшего по телу. Лохмотья едва прикрывали их, прилипали и покрывшись коркой грязи и крови. Волосы сбились в паклю, и были не чёрными — пепельно-серыми. Пахло кровью, мочой и нечистотами. И больным, смертельно напуганным животным.

— Сайя… Тебя больше никто не тронет, обещаю, — прошептал Шэн. — Девочка моя, это я, Шэн.

— Шэн, — прошептала она. Запавшие глаза лихорадочно заблестели. — Отвернись. Не смотри на меня… пожалуйста…

— Ты прекрасна, — возразил он. — А это всё пройдёт. Этого всего не будет. Я заберу тебя отсюда, и мы поскачем в степь. Далеко-далеко, как вольные ветры. У нас будет кибитка и табун коней. И я стану носить тебя на руках. Не дам даже ногами касаться травы…

Сайя всхлипнула. Шэн протянул руку и снова осторожно коснулся её. Девушка вздрогнула всем телом.

«Её насиловали, — понял Шэн. — Неоднократно».

— Шэн… Князь, он… Я сказала «нет», но он…

— Тш-ш… Я с тобой, — продолжал шептать юноша. — Тихо, моя хорошая… Не плачь. Ты не виновата. Всё будет хорошо. Я люблю тебя. И никогда не полюблю никого другого. Я пришёл за тобой, и скоро ты станешь свободной…

«Ничего не исправить, — осознал он. — Она не выживет… Будет сгорать долго и мучительно, сходя с ума».

Сайя закрыла глаза. Шэн привлёк лёгкое тельце к себе, положил голову на своё плечо, баюкая и продолжая нашёптывать о прекрасном будущем, о детях, которые у них непременно будут, о жизни, далёкой и счастливой. И, когда девушка совсем затихла и расслабилась, он пронзил ножом её печень. Шэн знал куда бить, чтобы смерть пришла мгновенно. Девушка вздрогнула в его руках и замерла, освободившись от мучений.

Шэн выпустил тело из рук и встал. Пошатнулся. Кто-то обхватил его за плечи.

«Дар», — понял Шэн. Он почувствовал, как щеку прочертила слеза, но не стал вытирать её.

— Напиши письмо отцу, — сказал, не узнавая своего голоса. Как будто говорил кто-то неживой. — Я хочу стать его телохранителем.

— Шэн?

— Напиши письмо, Дар. Прямо сейчас…

Шэн проснулся от нехватки воздуха. Скрючился, задыхаясь. Пару мгновений мужчине казалось, что он заживо погребён под землёй. Такие приступы случались редко, и каждый раз поднималась волна паники, ухудшая его состояние. Белый дракон приказал себе расслабиться, но тело повиновалось с трудом.

Шэн не видел снов. Почти. Но этот иногда приходил к нему. Снова и снова.

«Однажды, я не смогу вдохнуть и умру во сне», — мрачно подумал мужчина, начиная медленно дышать. Воздух недоверчиво проникал в лёгкие, сердце билось, точно сошло с ума. Тогда, много лет назад, Шэн понял, что месть — совсем не сладка. Даже мучительная смерть врага ничего не меняет. Не становится легче, и мёртвые не оживают. Смерть — это всего лишь смерть, а месть… ничего не меняет.

«Я похожа на неё?»

Нет.

Шэн вздрогнул и быстро вскочил.

Тивадар — не отец. Он суров и яростен, но не насилует женщин, не бросает их в подземелья…

— Джайри, пожалуйста, будь с ним нежна, — прошептал Шэн. — Он полюбит тебя и сделает счастливейшей из женщин. Пожалуйста, пусть будет так.

Но ему предательски вспомнилось её горячее, гибкое тело, которое льняная туника не могла скрыть… И как Джайри, практически обнажённая из-за прилипшей рубахи, выходила из воды. Шэн сильно выдохнул, паралич разом отпустил его грудь.

Белый дракон в одних штанах, не одеваясь, схватил саблю и выбежал в тренировочный двор.

«Нам надо реже пересекаться. И меньше разговаривать».

Шэн был взрослым мужчиной. Ему исполнилось двадцать семь лет, хотя самому себе Белый дракон казался глубоким стариком. Даже на неистового Тивадара Шэн порой смотрел как на неразумного мальчишку. И, конечно, мужчина знал: если хочешь погасить разгорающееся пламя, достаточно не подкладывать хвороста в костёр.

«Надо сократить наше общение, — думал он, вытирая мокрые волосы полотенцем. — Не стоит вести все эти душевные разговоры. В конце концов, у неё есть служанка, а женщина всегда лучше поймёт горести другой женщины. Потом, когда Дар вернётся, я куда-нибудь уеду… Например, в Шёлк, где осталось недоделанным дело. Или дальше».

Он взбежал вверх по лестнице и увидел Шэйлу.

— Княгиня хочет кататься, — застенчиво известила рабыня.

Шэн замер. На лице его не дрогнул ни один мускул.