С востока Элэйсдэ́йр граничит с лесным княжеством Тинатин и вгрызается горным мысом в Великое Медовое царство. А на севере оба щита – Медвежий и Горный, касаются маленького королевства Гленн. А ещё там начинается холодное Северное море, которое приносит к берегам искристые глыбы льда.

– Ты есть-то хочешь? – прервал её мысли хитрый голос. – Могу угостить. У тебя, наверное, и денег нет, да?

Лео́лия не обернулась, но в животе противно заурчало. Она сняла мешок с плеч, залезла в него рукой и вытащила липкую, отвратительную серую массу, в которую превратились хлеб и сыр. Ладно, не хлебом единым…

Впереди залаяла собака. Минута и одинокий лай подхватила вторая, третья… Деревня! В ней можно попросить помощи. Нет, конечно, выдавать в себе беглянку нельзя, но можно назваться странником. Можно обогнуть деревню и зайти с противоположной стороны, соврав, что она – парень, сосуд греха, и направляется в обитель помолиться… А почему бы нет? Эх, зря она не обрезала волосы ещё там, в келье…

Лео́лия покосилась на спутника. У мерзкого типа пышная шевелюра спускалась к груди, а если так, то почему бы и паренишке-грешнику не отрастить гриву до пояса? Впрочем, лучше не рисковать. Девушка остановилась, сняла с запястья приготовленную ленту и снова перекрутила волосы на затылке. Накинула капюшон так, чтобы лицо было видно, а волосы – нет…

– Замаскировалась, – оценил её труды Лара́н.

Да чтоб тебя! Лео́лия вскинула подбородок и отправилась воплощать свой план. Судя по цокоту копыт, нахал по-прежнему сопровождал её. Впрочем, может ему тоже что-то нужно в деревне?

ПРИМЕЧАНИЯ:

Здесь и дальше встречается два значения слова Юдард:

юдард — проклятье. Прошло двести лет после истории Руэри и Фрэнгона, и имя мятежного герцога Юдарда стало нарицательным, как у нас "Иуда", или "дьявол", чёрт. Но, конечно, в самом Медвежьем щите ругательство не прижилось. Потомки герцога не считают его тем, чем все остальные жители Элэйсдэйра

Но также Юдард это обычное мужское имя.

Мы постараемся в дальнейшем писать юдард и Юдард, чтобы читатель не путался.

Просить помощи у людей было опасно. Однако голод оказался мучительным чувством. Солнце только-только достигло зенита, а Леолию уже мутило, и кружилась голова. Видимо, сплав по могучей Шугге не прошёл бесследно. Ноги дрожали от слабости. И раз уж предстоит просить помощи в деревне, то лучше это сделать сейчас. Уже завтра, скорее всего, о её побеге будут знать по обе стороны реки.

Можно было бы воспользоваться предложением рыцаря, но, будем честны, какой он, к юдарду, рыцарь?! Хам, нечестивец, распутник – мужчина, одним словом. Леолия была уверена, что оказаться в зависимости от Ларана значило провалить весь план.

Оказавшись среди аккуратных деревянных домиков, девушка уверенно зашагала в центр селения. Там должен быть алтарь. Непременно. Впрочем, в отличие от душевного настроя, шаг её далеко не был бодр.

– Ты уверена, что не совершаешь сейчас роковую ошибку? – страшным голосом поинтересовался «недорыцарь» за её спиной.

Леолия не ответила. Она надеялась, что если игнорировать навязчивого субъекта, то со временем ему надоест, и он отстанет сам.

– Эй, мальчик! – густой бас затормозил её движение.

Девушка оглянулась.

Перед калиткой, выкрашенной в алый цвет, стоял полуголый мужчина. Мускулы бугрились на его могучей груди, едва прикрытой кожаным фартуком. Огромным кулаком, казалось, можно было бы убить быка. Леолия невольно сглотнула и застенчиво подняла взгляд выше. Сумрачное лицо. Запавшие глаза, металлическим блеском сверкающие из-под кустистых бровей, борода, будто отрубленная лопатой. Нос, переломанных в двух местах…

– Йя-а? – пролепетала Леолия испуганно.

– Он у нас дурачок, – сострадательно посетовал Ларан за её спиной. – Вот, идём в обитель милосердных дев, помолиться. Вдруг богиня просветит его разум?

Леолия аж подпрыгнула и резко обернулась, уничижая спутника яростным взглядом.

– Бедняга, – сострадательно произнёс страшный мужик. – Возьми, болезный.

Что-то звонко цмокнуло о камень на песчаной дороге. Леолия глянула: это был щиток – медная монета Элэйсдэйра. Она бережно подняла его из пыли.

– Спасибо, – прошептала застенчиво.

– Дурачок дурачком, а гляди-ка, в деньгах соображает, – умилился мужик. – Хочешь заночевать в моём сеннике, болезный? До обители путь неблизкий, а ночи холодные.

Леолия испуганно покосилась на мужские груди, которые так рельефно проступали на торсе, что, казалось, ими можно было бы кормить младенцев, и отчаянно замотала головой. Ну уж нет! Нельзя доверять тем, кто может орудовать руками, как кувалдами.

– Ну что ж, да благословит тебя богиня, – выдохнул мужик и скрылся за калиткой.

– Ну и зря, – заметил Ларан, – он бы тебя в обиду не дал.

– Ага, – не выдержала Леолия, передёрнув плечами, – сам бы обидел. Ясно же, что это либо палач, либо мясник…

– Либо кузнец. Это был кузнец, нимфа. Царь и бог любого поселения.

«Всё равно страшный», – подумала Леолия, но промолчала. Ей неожиданно пришла в голову отличная идея: а не попросить ли ей милостыню? Дал монету один сельчанин, дадут и другие.

– Может всё-таки помочь? – поинтересовался Ларан. – Я мог бы заплатить за тебя в таверне. Или в кабаке, если тут есть кабак. Сочная курочка, ароматные котлетки. М-м…

– Обойдусь, – процедила девушка и вновь двинулась в центр села.

Мясо. Фу, какая гадость! В обители не только брезговали мясными блюдами – милосердные девы читали специальную молитву очищения за несчастных мясоедов.

Село состояло из одной лишь улицы. Зато какой! Вытянувшаяся вдоль реки, она всё длилась и длилась, и Леолии вскоре начало казаться, что эта улица простирается до самого Западного мыса – портовой столицы Золотого щита. Но, наконец, за одним из поворотов девушка увидела берёзовую алтарную рощицу. К этому времени ноги её уже начали заплетаться, а мир настойчиво раскачивался перед глазами. Леолия собрала последние силы и добрела до алтаря.

Это был обычный валун без изысков. Сельчане украсили его ромашками и, судя по тому, что цветы ещё не завяли, алтарь часто посещался. Хотя может это магия алтаря препятствовала тлению?

Девушка с облегчением уселась рядом с паломнической тропинкой, надвинула на лицо капюшон и протянула руку в нищенском жесте. Если она соберёт хотя бы десять медяков, этого хватит на еду до самого Золотого щита!

Ларан расположился в десяти метрах от неё, привязал лошадь к берёзе и лениво растянулся на траве, надвинув берет на глаза. «И что ему от меня надо?!» – сердито подумала девушка, но сделала вид что они не знакомы. Хватило ненадолго.

– Твоя лошадь обгрызает священное дерево! – зашипела Леолия в ужасе.

– Грызут – грызуны, а лошади – животные травоядные, – поучительно отозвался назойливый спутник, даже не приподнявшись.

– Какая разница?! Это же священная берёза!

– Прекрасно. Я не возражаю, пусть моя лошадь освятится. Буду ездить на святой лошади, – хохотнул он.

Леолия разозлилась Ты можешь быть невоспитанным хамом, но кощунство… Она сняла с ноги сандалию и бросила ему в лоб. Обувь сшибла берет.

– Ай, – Ларан скривился. – А если бы попала в глаз? Тебе бы пришлось всю жизнь кормить одноглазого калеку!

На тропинке показались две женские фигуры, прерывая их препирательство. Одна пониже, другая высокая и широкая в плечах. Шедшая впереди старуха, та, что пониже, куталась в цветастый наплечный плат – мафорию, а великанша за её спиной опиралась на корявый посох и хромала. Леолия поняла, что нужно просить милостыню, пока женщины не прошли, но от волнения и стыда у неё всё пересохло во рту. Вспомнив, что обнажила лодыжки, она поспешно натянула плащ на ноги. Не хватало ещё чтобы сельчанки увидели на её ногах монастырские сандалии.