Джерго захлопнул за собой дверь. Душ в Морском щите был, поэтому Лария смогла выполнить неласковый приказ. Она нашла глиняную баночку с душистым мыльным корнем, поколебавшись, взяла губку, которой, очевидно, мылся сам хозяин дома, и стала торопливо смывать грязь со своего тела и волос.

Стало легче. И настроение заметно улучшилось. Девушка замоталась в три полотенца (одно на туловище, одно на волосы и другое набросила сверху на плечи) и вышла.

— Я уже думал идти спасать, — хмыкнул Ветер, который с ногами сидел в кресле и пил что-то из второй кружки. — Садись, я тебе ещё налил. Можешь есть, но учти: нам через сорок минут идти на обед. Не объедайся, а то вырвет.

Он вскочил и убежал в душ, сдёрнув полотенце с её волос.

На королевский обед Лария успела вовремя. Она даже успела забежать домой и переодеться в чистое платье. Джерго, как всегда, влетел, когда все уже ели. Келемен покосился на сына, но не стал делать ему замечания. Север упал на стул, придвинул к себе миску.

— Больше не тошнит от вида своей невесты? — язвительно поинтересовался царь.

— Жрать хочу, — ответил Джерго. — Готов съесть завтрак вместе с невестой. Километрах в пятнадцати заметили большую волчью стаю. Странно, что звери начали сбиваться, когда морозы ещё не пришли.

— Ты только что оттуда? — поинтересовался Иштван.

— Почему только что? Гонял туда ночью. О, ты жива? Это приятно, — Джерго подмигнул Эрике, но принцесса отвернулась.

— Ветры предложили поменять невесту, — заметил царь.

— На кого? — равнодушно уточнил Северный ветер, продолжая есть. — Впрочем, плевать. Нет.

Южный ветер обернулся к нему:

— Ты сказал…

— Мало ли что и когда я сказал, — фыркнул Джерго. — Я передумал. Нет.

— Может ещё раз передумаешь? — уточнил Келемен.

— Может. Но не сейчас.

— Безумен тот, кто надеется на северный ветер, — пробормотал Андраш.

— Ветер востока скучен и прост, запах лаванды в горы принёс, — вдруг отозвался Джерго. — Южный подует — лавины придут, Север настанет — и люди умрут.

Он вскочил с места, не доев, и продолжил, глядя в глаза Ларии:

— Северный ветер носит пургу, лаской пушистой приходит в тайгу, только вот веры ему не имей: губит дыханье живое, злодей.

— Ты решил вспомнить детские стишки? — Иштван пригубил пиво. — Можно поинтересоваться, что тебя сподвигло на декламацию?

— В общем, никто не хочет пугать волков, — рассмеялся Джерго. — Ну и кисните в бабьей компании.

И он вылетел в двери, снова ими грохнув.

«Я могла бы сейчас перестать быть невестой, — осознала Лария. — Если бы Север просто поддержал других ветров…». Она опустила взгляд в тарелку, пытаясь удержать слёзы и не понимая, за что он так с ней поступил.

Легкий пушистый снег падал с белого неба. Сад был полон того жемчужного света, какой бывает лишь зимой в пасмурный день.

— Ты когда-нибудь нарушал правила? — Эрика улыбалась Андрашу, сияя ямочками на щёчках.

Они гуляли по саду, мимо замёрзшего озёра, по крутому мостику над ручьём, вдоль лиственничной аллеи.

— Нет, — он пожал плечами. — Зачем? У нас в семье уже есть тот, для кого правила не писаны.

— М-м, не говори мне о Северном ветре, — девушка нахмурилась.

— Обычно Джерго нравится девушкам, — заметил Андраш.

Эрика возмущённо вздёрнула нос.

— Что в нём может нравиться? Хам, гад и мерзавец. В нём совершенно нет чести.

Восточный ветер хмыкнул. Ему очень хотелось промолчать, но повышенное чувство справедливости не дало:

— Он смел, отважен, непредсказуем и решителен. Думаю, Джерго способен на подвиги. По крайней мере, мне кажется, так считают девушки.

— А ты способен на подвиги? — Эрика лукаво улыбнулась.

Андраш обернулся к ней и задумался.

— Не знаю. Что ты называешь подвигом? На сумасбродства — нет. А если я делаю то, что должен, то, не думаю, что это подвиг.

— Мой скромный герой! — засмеялась та. — А ты бы мог прийти ночью под мои окна и спеть мне любовную песню? Просто так, не когда я попросила?

— Зачем? — удивился Восточный ветер. — Ночью ты спишь. Это будет неудобно. Опять же, на холоде голос будет звучать некрасиво и, скорее всего, осипнет.

«А Джерго, если бы такое взбрело ему в голову, наверняка бы проорал под балконом что-то хриплое и неказистое, даже не задумываясь о том, как звучит его голос и что с ним будет наутро», — с внезапной досадой подумала принцесса.

И ей отчаянно захотелось, чтобы Андраш сошёл с ума и сделал для неё что-то совершенно не разумное.

— Залезь, пожалуйста, на дерево, — попросила она, — очень нужно.

Восточный ветер споткнулся.

— Что, прости? — обернулся он к девушке.

Она повторила просьбу.

— Зачем? — не понял Андраш. — Это вредно для самой яблони, я могу сломать ветку. Для чего это тебе? Может можно решить вопрос иначе?

У Эрики задрожали губы, и она отвернулась. Он действительно не был способен на безумие. Она злилась на Джерго, что тот бросил их с Эйдис в лесу, на растерзание волкам, что беззастенчиво хватал её за… Одним словом — нарушал этикет, но его непредсказуемость и даже жестокость пленяли её. Восточный ветер был слишком предсказуем…

— Поцелуй меня, — потребовала принцесса вдруг яростно. — Целоваться же ты умеешь?

— Я тебя обидел? — мягко спросил Андраш, останавливаясь и поворачиваясь к ней. Он осторожно взял девушку за плечи заглянул в глаза. — Ия?

— С чего ты взял? — рассмеялась она нервно. — Просто я хочу, чтобы ты меня поцеловал.

— Когда ты обижаешься, у тебя светлеют глаза, — мягко заметил он. — И левый уголок губ чуть подрагивает. Как сейчас.

Ветер вдруг притянул её к себе и коснулся губами лба.

— Мне нельзя тебя целовать, — прошептал тихо. — У меня есть невеста. Если я пройду испытание, то она станет моей женой. Если погибну… В любом случае, зачем тебе первый поцелуй от того, кто никогда не сможет тебя назвать своей женой?

«Это я — твоя невеста!» — чуть не выкрикнула Эрика и закусила губу, чтобы удержаться. Ей вдруг стало досадно, что она сама себя собственной хитростью низвела до вторых ролей. Впрочем — осознала принцесса — это была даже не её хитрость, а хитрость брата.

— Это решать мне! — вспылила Эрика, топнув ногой.

Дома все кавалеры боялись гнева герцога Эйдэрда. Медведь любил свою дочь и баловал её, не зная меры. Суровый к сыновьям, Эйд исполнял практически все желания и даже капризы дочки. Кроме одного. Самого главного. И когда Эрика, разрыдалась перед отцом, уверенная в силе собственных слёз, она неожиданно обнаружила, что для герцога есть всё же то, что важнее дочери. Честь. И верность данному слову. Это было неожиданно и неприятно.

— Нет, — возразил Андраш. — Такие вещи решает мужчина. Мужчина решает начнёт ли он, а женщина — закончит ли он начатое.

И Восточный ветер, видимо, такой же, как её отец. Эрика вдруг подумала, что если бы Андраш узнал, что именно она –та самая невеста по договору, то никакие мольбы и слёзы не заставили бы его сохранить эту тайну.

— Андраш, я хочу, чтобы ты покачал меня. На качелях. Я где-то здесь видела их.

Тот улыбнулся и кивнул.

«Он в меня влюблён, — мрачно подумала Эрика, — но не коснётся даже руки, потому что нельзя. Потому что считает, что меня это оскорбит. А вот Джерго…». И ей снова вспомнились бесстыдные объятья наглого царевича, и девушка почувствовала, как неудержимо краснеет, и как по телу разливается странный жар.

Когда они подошли к старой липе, к ветви которой были подвешены желанные качели, то обнаружили что место уже занято. Задумчивая Илария сидела и слегка раскачивалась на них.

— Пожалуй, нам стоит прийти позже, — заметил Андраш.

Позже? Ну вот ещё!

— Ваше высочество! — Эрика решительно шагнула к собственной фрейлина. — Вы, наверное, замёрзли и вам, наверное, пора идти в дом.

Девушка очень старалась говорить вежливым и кротким голосом, но в нём отчётливо прорывалось раздражение и властность. Илария вздрогнула, подняла на них глаза. В них, как обычно, вспыхнул застенчивый испуг, и Эрика спокойно и уверенно направилась было к качелям, но вдруг…