Высокие гости прошли в храм богини, под торжественное пение хора положили свои подношения к каменным стопам, помолились.

– Если у вас возникнет нужда, – обернулась к матушке благочестивая королева, – обращайтесь ко мне.

Альцио́на подавила желание рассмеяться. Ну надо же какое благородство! Какое великодушие!

– Благодарю вас, моя королева, – она наклонила лицо, стараясь скрыть его выражение. – Изволите ли перекусить с дороги? Прошу вас в мои покои.

Королева обернулась к супругу, а тот ласково и нежно улыбнулся ей в ответ. Сердце Альцио́ны словно ледяная рука стиснула. Как будто в него ткнули заострённым колом. Хотелось закричать: «Если ты так любишь её, то зачем тебе нужна была я?!»

Но о таком не спрашивают королей. О таком вообще никого не спрашивают.

Король взял супругу под руку, и они прошествовали за настоятельницей в её личные покои, занимающие весь второй этаж. Принц, зевая, отправился следом.

– Дурацкая поездка, – шипел он, – дурацкий храм, дурацкое всё…

Маленькая принцесса споткнулась, упала, но не заплакала. Вскочила, отряхивая платьице. Королева Ия недовольно поморщилась и проворчала:

– Как вы неуклюжи, дочь моя.

Альцио́на протянула девочке руку, и та уцепилась за неё маленькими пальчиками. Подняла круглую мордашку и улыбнулась.

– А вам здесь не скучно? – спросила с детской непосредственностью.

Матушка растерялась. Скучно? Да не то слово, малышка. И, знаешь, во многом эта «скука» возникла благодаря тебе. Ведь это ты решила потемнеть волосами. Из-за тебя королева обвинила меня в ворожбе, в том, что из-за нашего греха ей передалось проклятье. Из-за тебя меня сюда и сослали…

– Нет, Ваше Высочество. Богиня была милостива, забрав меня в это чудесное место. Я с детства мечтала служить ей.

Ну вот, ехидные нотки всё-таки прорвались. Ох, Альцио́на, Альцио́на… Ты так и не научилась сдержанности. Смотри, чтобы не оказаться в местах куда хуже этого.

– Да? Здесь очень красиво, – заявила малышка. – И вы очень-очень красивая. Мне здесь нравится. А дома грустно. И я боюсь. Особенно по ночам.

Женщина не нашлась, что ответить. Сердце защемило грустью. Если бы не та встреча под косыми струями ливня, если бы не её глупое сердце, если бы, если бы… Маленькая Лео́лия удивительно походила не на собственную мать, а на саму Альцио́ну. Вернее, на ту девушку, которой матушка когда-то была. И волосы того же оттенка. И такой же изгой в собственной семье.

Почаёвничав с пирогами, королевская чета благословилась у настоятельницы и отправилась восвояси. И, уже подсаживая девочку в карету, матушка внезапно вынула из складок объёмного облачения сиреневую плюшевую собачку. Забавную: одно ухо синее, другое – белое, глазки-пуговицы смотрят доверчиво. Альцио́на прежде никогда даже не думала расставаться с подарком матери – единственным, что осталось от прежней вольной жизни.

– Возьми его с собой. Это – Э́йтас. Он всегда будет охранять тебя от всякого зла.

Девочка ухватилась за игрушку, карие глаза засияли восторгом.

Альцио́на потом долго-долго смотрела как садится пыль на дороге. Вот и всё. Последняя ниточка, связывающая с прошлым, порвана.

Э́йдэрд вернулся в королевский дворец только к послеобеденному времени.

С раннего утра герцог осматривал периметр магической защиты Шу́га, заменяя износившиеся медвежьи камни новыми, потом перекусил в придорожном трактире. Именно в том, где впервые увидел Лео́лию. Убедившись в целостности купола, неспешно направил Мишку на Запретный остров. И только тогда разрешил себе вспомнить о супруге.

Положим, с наказанием он переборщил. Но, во-первых, стоит ли рубить кошке хвост по частям? А во-вторых, Эйд не привык менять своих решений без объективного изменения обстоятельств. Однажды обдуманное и решённое становилось незыблемым. Медведь высоко ценил собственное слово.

Бросив поводья Ю́дарду, спросил у подбежавшего капитана дворцовой стражи отбыли ли прочие пять щитов, и, получив информацию, что отбыли все, кроме Серебряного и Морского герцогов, кивнул, пересёк сад и поднялся по Синей лестнице. Стража у Оранжевого кабинета почтительно расступилась перед зятем короля, пропуская к государю без доклада.

Эста́рм безэмоционально выслушал Защитника Элэйсдэйра. Король сидел за столом, ссутулившись, и вертел в руках женский браслет из жемчуга и шлифованных изумрудов. Эйд не понял, понял ли его слова монарх. Впрочем, наверное, это было нормальное состояние для отца, потерявшего единственного сына пару дней назад.

Герцог покинул кабинет и, когда входил в отведённые ему покои, к нему от стены коридора метнулась миниатюрная фигурка.

– Ваша Светлость, умоляю вас! – вскричала девушка, в которой он узнал дочь Серебряного щита. – Спасите её! Я с ума схожу от беспокойства!

– Я похож на спасателя барышень, собачек, или кого вы там просите меня спасать? – грубо ответил Медведь.

Он придерживался правила, что человека надо сразу ставить на место, которое ты для него отвёл. Ильси́ния подняла на Э́йдэрда лицо, залитое слезами. Красивое, белокожее лицо с розовыми полосками от слёз на щеках. Огромные синие глаза влажно сияли.

– Её Высочество… Она пропала! – прошептала фрейлина, всхлипывая и заламывая руки. – Я несколько раз стучала к ней, но полагала, что после вчерашних переживаний она спит и…

– В смысле пропала? – резко перебил её герцог.

Чёрные брови сдвинулись, очерчивая вертикальную складку на лбу.

– Её нигде нет! – пискнула Ильси́ния, белея в ужасе от ярости в чёрных глазах. – Ни в комнате, ни в другом месте…

– Стража?

– Лия не выходила из комнаты. Но там… там…

Герцог круто развернулся и стремительно направился в покои супруги. Ильси́ния бежала следом, задыхаясь от слёз и что-то толкуя о платьях, о состоянии Лео́лии вчера вечером. Даже если бы Э́йдэрд сомневался в истинности слов фрейлины, то при одном взгляде на бледные лица перепуганных стражников, по-прежнему дежуривших у дверей уже пустых комнат, стало понятно, что произошло нечто неординарное.

Медведь прошёл в спальню и увидел самодельную верёвку, скрученную из разноцветных тканей. Один конец был привязан к балясинам, которые держали полог над кроватью, а второй уходил вниз, за подоконник. Герцог шагнул к окну и похолодел от ужаса.

Тьма побери! Она могла упасть!

Безумная девчонка!

Храбрая, как медведица, глупая, как… лесная пичуга.

Эйд оттолкнул Ильси́нию, цепляющуюся за рукава его камзола, и почти бегом вышел прочь. Буквально слетел по Розовой лестнице, перескакивая через несколько ступенек разом. Сломав сиреневую ветку, выскочил под окно и только тут перевёл дыхание.

Тела нет. Конечно, странно было бы, если бы труп никто не обнаружил за все эти часы, но герцог никогда не сомневался в идиотизме людей. Он внимательно обследовал траву и кустарник. Усмехнулся, обнаружив место, где остался отпечаток тонких пальцев. Она не забыла замазать излишнюю чистоту лица грязью. Вот так принцесса! Наивная, как канарейка, а всех обманула.

След маленьких босых ног прерывался на каменной дорожке. Рассветные или Закатные ворота – вот в чём вопрос. А в том, что Лео́лия выбралась из замка, Медведь почти не сомневался. Герцог решил начать с Закатных. Вышел к ним и велел разбудить и тотчас позвать стражника, дежурившего ночью, а также передать Ю́дарду приказ снова оседлать Мишку.

Когда ошалелый от сна детина, тараща бессмысленные глаза на его медвежью светлость, принялся уверять, что никто ночью не выезжал и не выходил из вверенных его охране ворот, герцог второй раз потерял самообладание. Он глухо рыкнул, швырнул стражника за шиворот лицом прямо на крепостную стену и, прижав кинжалом его шею сзади, прохрипел в волосатое ухо: