Солнце уже ярко светило, а небо было белым-бело от чаек. Везде сновали люди: сидели, стояли, висели на стенах. Княжна даже не предполагала, что их здесь может столько вместиться. Их лица были обожжены солнцем, обветрены пассатами, изборождены шрамами и морщинами. Глаза смотрели хитро, зло, насмешливо и с надеждой. А одежда представляла собой полнейшее разнообразие: все стили, эпохи и цвета причудливо смешались в общей пестроте.

— Привет, детка!

Кто-то обхватил её сзади, и крепкая правая рука скользнула по груди. Джия вывернулась. Отступила. Обернулась. Довольный Берси скалил зубы в усмешке, левая его рука болталась на перевязи от самого плеча.

— Хочешь и вторую руку потерять? — поинтересовалась Джия.

Вокруг радостно загоготали.

— Нет, детка, — сплюнул тот и снова ухмыльнулся. — Ты слишком дорого стоишь для меня. Десять невольниц и десять бочонков превосходного персикового! Да ни одна баба в мире не ценится так!

Джия хмыкнула.

— Полбочонков, Берси. Они не были целыми.

И оба расхохотались.

Княжне стало весело. Эти дикие люди, злые, корыстные, опасные, будоражили её кровь и казались более понятными, чем вежливая и добрая Ювина. В бездну всю цивилизацию мира!

Вдруг толпа заволновалась.

— Король! Король!

Мужчины вытягивали шеи, пытаясь увидеть. Джия стала пробиваться вперёд, по направлению всех голов. Она щедро оделяла толпу тычками, пихалась локтями, кого-то устраняла с дороги ударом ноги по щиколотке, а кто-то расступался сам, пропуская.

— Мальчонку не задавите… Да это ж девка! Мать моя женщина… Точно девка!

И тогда её вдруг подхватили чьи-то руки и стали передавать поверху. Джия увидела Ларана. Всё в той же серой потёртой куртке он стоял на парадной лестнице замка и смотрел, прищурившись, на толпу. На голове его ало полыхала пиратская бандана.

— Привет, солёная кровь! — зычно крикнул бывший герцог.

Ну надо же! А она и забыла, каким громким может быть его голос!

Моряки заорали. Ларан подождал, пока они стихнут.

— Я решил, что хватит нам охранять Элэйсдэйр и делиться с ним добычей. Пора вернуть себе нашу волю!

Кто-то, кто держал Джию, уронил её. Толпа замерла. Видимо, новость оказалась совсем неожиданной.

— Мой отец служил королю Эстарму, как верный пёс, — яростно продолжал Ларан, — и мой дед служил. И прадед. И все сдохли на службе. Хватит. Хочу жить сам по себе. Никого не держу. Кто хочет отдавать свою рыбу и есть чужой хлеб, может проваливать.

Толпа заволновалась, Джия снова начала пробиваться, распихивая мужчин, и вскоре оказалась прямо перед ступеньками. Она подняла голову и посмотрела в лицо бывшего герцога. Заметила круги под голубыми глазами и лёгкую щетину на всегда гладко выбритом подбородке.

— Мы теперь — республика, — заявил Ларан. — Больше никаких баб над нами. Ни богини, ни королевы.

Двор взревел в едином порыве. Восторг охватил толпу. Внезапно Ларан увидел Джию, сбежал по ступенькам к ней, рывком притянул к себе и прижал левой рукой.

— Да славится морской бог! — заорал Берси.

Джия узнала его голос. Моряки подхватили крик. Ларан молчал.

— Почем мы знаем, что завтра ты не продашь нас? — выкрикнул кто-то из толпы.

Ларан рассмеялся.

— А есть предложения? — зло рявкнул он. — Тогда продам. С потрохами и вашими гнилыми посудинами. Если предложат дорого.

Джия напряглась. Он с ума сошёл сейчас так шутить? Её рука легла на рукоять ножа, хотя она понимала: толпа порвёт их на части.

— Так же, как и ты меня продашь, Онг. Но только идиот продаёт свою свободу. А я не идиот. Вы — моя свобода. А я — ваша. Флаги республики поднять!

Толпа заревела в полном восторге. Люди, задрав головы, смотрели как над замком взмывает древний алый флаг. И Джию вновь захлестнул восторг бунта.

Весь день на Солёном острове полыхали костры. Люди пили ром, вино, пиво, джин — каждый в меру своего вкуса. Пели песни и плясали джигу. Откуда-то появились женщины в юбках из цветастых лоскутов, они тоже пили, ели, плясали и обнимались с мужчинами. Моряки у каждого костра встречали Ларана дружными воплями, вовлекали в круг, угощали выпивкой. Женщины жарко целовали своего короля, и тот смеялся в ответ, сверкая белыми крепкими зубами.

Джию тоже радушно приветствовали, очевидно, посчитав то ли женой, то ли любовницей. Её пьянила их радость и было наплевать на всё, что предстояло впереди. «Они — смертники, — думала она. — И мы — тоже», и от этих мыслей хотелось пить, петь и танцевать. И любить. Отчаянно, дико, безрассудно, потому что потом времени любить не будет.

И Джия танцевала, а солёные люди хлопали, щёлкали пальцами, у некоторых находились какие-то музыкальные инструменты: гитары, лютни, свистелки и даже барабан. Женщины быстро обрядили княжну в такую же цветастую, как у них, юбку-солнце. Откуда-то на её руках, ногах и груди взялись браслеты и ожерелья из ракушек и бусинок. Джия смеялась и кружилась. Ей казалось, что время остановилось, его больше нет, и бог моря победил бога смерти.

У одного из костров они станцевали с Лараном, и это была совершенно безумная пляска, не похожая ни на одну из прежде виденных. Сначала Джия яростно наступала на него, а он, убрав руки за спину, отходил, и в глазах его блестел вызов и усмешка. А потом солёный король вдруг перехватил инициативу, закрутил, закружил, то роняя, то подкидывая напарницу вверх. Она не чувствовала своего тела в его руках и сама себе казалась безумно лёгкой.

Потом они долго целовались, и снова пили, и снова танцевали. И княжна ничего больше не видела, кроме его горящих страстью глаз.

— Мы сошли с ума, — простонала ему на ухо.

А он лишь рассмеялся в ответ.

Когда стемнело, Ларан увлёк её в замок.

— Сейчас начнутся драки.

Она вспыхнула.

— Я не маленькая. У меня есть нож.

— Да-да, взрослая самостоятельная женщина.

Что-то укололо её, показалось странным в этих словах, но Ларан уже прижимал девушку к себе и снова целовал. И Джия обо всём забыла. А когда он отстранился, потянулась к его губам сама. Но он удержал её.

— Прости. Пришло время мне жениться. Невольниц я расселил по другим комнатам, Ювина вернулась к себе. Прошу тебя, не выходи из замка. Завтра начнётся бой, медведи станут штурмовать наши крепости, а это почти так же весело, как праздники. Потерпи до завтра, девочка.

Она хмыкнула.

— Я знаю. Тогда: совет да любовь. Когда будешь целовать её, вспомни обо мне.

Развернулась и ушла к себе. Её душила ярость, злость и… Нет, чувства вины не было. Она была смертницей и знала это. «Ты будешь счастлива с ним всю жизнь, — мрачно думала княжна, закрывая за собой дверь. — Если, конечно, сможешь быть счастливой с ним».

Ей вдруг стало до безумия жалко себя. Ювина была взрослой девушкой, прожившей всю жизнь в любви и заботе. По-своему, она уже была счастлива: жизненный опыт ей заменяли любимые книги. Её близкие мужчины старательно оберегали свою сестру, внучку, невесту от жизненного зла. Но никому не было дела до Джии. Её не берёг никто. И завтра, а может через неделю, если повезёт, её жизнь оборвётся, даже не начавшись.

«Но я не хочу, чтобы ты погиб», — вдруг с болью подумала она. И замерла, потрясённая собственным признанием.

Ларан нравился ей. Нравился как никто и никогда до него. Безбашенный, совершенно безумный и при этом… добрый. Странно, но его доброта тоже нравилась княжне. А ведь всадники презирали и милосердие, и доброту, считая её слабостью, но Ларан…

Он не был слабым.

Джия стиснула кулаки, затем сняла кулон, уколола палец и капнула на рубин кровью.

Гедда отозвалась не сразу. И голос её был недовольным.

— Врата открыты? Я могу высылать всадников? — ехидно уточнила принцесса.

— Морской щит откололся от Элэйсдэйра, — Джия изо всех сил старалась, чтобы голос не дрогнул и не выдал её. — Я уверена, их можно подкупить. Ларан объявил независимость от королевства. Они могут стать нашими союзниками, потому что нуждаются в союзниках…