Воевода велел всем женщинам в тереме — княгине, жене, невестке, княжнам Предиславе да Рогнеде — вместе с дитятями в одну горницу уйти. И сидеть там, пока он им выйти не дозволит. А для надёжности он еще кметя у двери поставил, чтобы тот посторожил.

Хоть и потребны в битве были каждые руки, но, как помыслил воевода, что кто-то из них по подворью будет расхаживать али иные глупости творить, то порешил, что один кметь — не такая уж большая утрата. Как-нибудь сдюжат без него, зато на сердце покой будет.

Сам же воевода вместе с Будимиром поднялся на стену. За ними, отставая на несколько шагов, следовал князь Желан Некрасович. Хоть и он и безусым мальчишкой, а воевода все же дозволил ему с мужами на равных быть. Пока. Потом-то он его в терем спровадит, когда до сечи дойдет. А нынче пущай ума набирается.

— Не мыслил я, что столько дураков найдется, — сказал Будимир, когда стало получше видно святополковскую дружину. — Мыслил, он один явится.

По рядам кметей пробежал неровный смех.

— Я слыхал, там добрая часть наймиты. За звонкую монету ему служат, — отозвался кто-то неподалеку.

— Стало быть, вот куда жинкины очелья растратил, — хмыкнул Будимир. — Свезло ему. Я бы и денечка не продержался, коли б хоть одну бусинку тронул.

На сей раз хохотали уже в голос. Никак не получалось представить, что здоровенного, как медведя, десятника строжила его маленькая, кругленькая водимая, которая ему макушкой до плеча не доставала.

Вскоре распахнулись ладожские ворота, и Любша Путятович отправился встречать Святополка. Дядька Крут сперва даже отвернулся, до того ему эта затея не по душе была. И чем дольше, тем сильнее. Старого боярина сопровождали наймиты, которые кормились с его руки, и три широкоплечих, статных внука.

— Лучше бы подле нас стояли нынче, — вполголоса буркнул воевода себе под нос. Так, чтобы токмо Будимир услыхал.

Тот поглядел на отца и похлопал того по плечу. Лучше многих ведал, как тяжело воеводе принять, когда кто-то не по его желанию делает.

Когда до терема оставалось рукой подать, Святополк людей своих почти остановил, и нынче шли они спокойным шагом. Гридь, собравшаяся на стене, смотрела, как все ближе и ближе подъезжал небольшой отряд Любши Путятовича к святополковской дружине. Вот старый боярин, опираясь на внуков, выпрямился в своем возке, вот вскинул руку. Ветер заглушал его голос, да и стояли они далече от терема, потому ничего не было слышно.

Воевода изо всех сил щурил глаза, что те аж слезиться начали.

— О чем они толкуют, о чем они толкуют? — бормотал себе под нос, давя в груди ненужную надежду.

Но чем дольше оставался Любша Путятович напротив Святополка, тем сильнее и сильнее становилась эта надежда. Может, все и впрямь еще обойдется… Может, одумается княжич в последний миг да сложит оружие, отпустит своих наймитов во все стороны… Может, и не придется им кровь проливать, защищая терем.

Уже и кмети стали о том вполголоса поговаривать, а боярин все стоял да стоял на своем месте, и, верно, что-го горячо втолковывал Святополку: со стены токмо и видели, как совсем не по-стариковски бодро машет он руками.

А потом, никто и заметить не успел, как Любша Путятович замер и свалился с возка. Дядька Крут невольно подался вперед, впился ладонями в заостренный частокол. Помыслил сперва, что не выдержал старый боярин, умер своей смертью. Но под градом чужих стрел рядом с ним легли и внуки его, и наймиты — даже лошадей не пощадили.

Воевода взвыл, еще крепче вцепившись в стену.

________________________

Я разделила разделить главу на 2 части, очень большой получается. Следующая часть — примерно через 3 дня.

Воевода взвыл, еще крепче вцепившись в стену.

Зароптали вокруг него дружинники, и постепенно тихие голоса переросли в громкий, боевой клич. А скорбная весть про Любшу Путятовича разошлась во все стороны, полетела дальше в городище, и вскоре ни одной избы не осталось, где не ведали бы, что Святополк убил безоружного старика, верно служившего его деду и отцу. И коли и оставались прежде на Ладоге его радетели, то с этой минуты никого уже не было.

— Лучники! — во всю глотку рявкнул воевода, когда войско Святополка пришло в движение.

Мало кто из них объехал мертвого старика, и вскоре втоптали Любшу Путятовича в землю те, кого он до последнего вздоха своего надеялся спасти.

Ратников с собой привел Святополк немало. По душевной слабости чаял воевода, что будет их поменьше. Но и не хазарское войско нынче на них наступало, и потому дядька Крут храбрился. И не от таких оборонялись. Сдюжим.

— Не сметь! — снова рявкнул воевода, когда святополковская дружина замедлила ход. Впереди перед ними лежала добротная, плотная засека, служившая для городища хорошей защитой. Но она не была непроходимой. И вечно вражеское войско не удержит.

Под руку лучникам на стене задувал порывистый ветер. Надо ж ему было подняться, как нарочно… Дядька Крут поднес к глазам раскрытую ладонь, вглядываясь вперед. Святополка от чужих стрел заслоняли сразу два воина.

— Стрелы! — воевода резко вскинул вверх сжатый кулак и дал рукой отмашку.

Свист и шелест перьев разрезали воздух за его спиной. Из-за встречного ветра меньше трети долетели до цели, и тогда дружина княжича пустила стрелы в ответ. На стене гридь бросилась вразнобой: кто-то схоронился за щитами, кто-то — за высоким частоколом, а воеводу увлек на пол Будимир. Часть стрел врезалась в деревянные бревна, часть — подгоняемая попутным ветром, перелетела стену и упала на подворье; а еще часть угодила в живую плоть, и послышались стоны первых раненых.

— Стрелы! — сызнова гаркнул воевода, едва выбравшись из-под здоровенного сына.

Гридни споро потянулись за луками и выстрелили, почти не целясь: не было времени, ведь в их сторону уже летел второй залп от святополковской дружины. И снова пришлось бросаться, кто куда, и хорониться за щитами и выступами.

Воевода почем зря костерил ненастный ветер. Разве ж не принесли они богатую жертву Перуну, разве ж не молили его о милости? Разве ж не была за ними правда?.. Так отчего же грозный Бог не ниспослал им попутный ветер? Отчего же их стрелы не долетают до цели и со свистом рассекают воздух лишь для того, чтобы быть отброшенными в сторону коварными порывами?..

После пятого или шестого выстрела дядька Крут выглянул из-за выступа, за которым хоронился. Будимир, отброшенный на десяток шагов в сторону, с тревогой поглядывал на отца.

Святополковские прихвостни, прикрываясь щитами, принялись разбирать засеку.

— Бейте по ним, бейте по ним! — во всю мощь заорал воевода, указывая рукой в сторону, где сбились в небольшие кучи дружинники.

Он едва успел отшатнуться, как в место на стене, где еще мгновение назад было его лицо, прилетела стрела.

— Не лезь туда! — взревел Будимир с другой стороны. — Они по тебе нарочно бьют!

— Вот уж удивил, так удивил, — пробурчал воевода и осторожно двинулся в бок, чтобы поглядеть наружу уже через правое плечо.

Послушные его приказу, дружинники прицельно стреляли по тем, кто разбирал засеку. Достать их было непросто: мешал и клятый ветер, и град встречных стрел, и крепкие щиты, за которыми надежно схоронился противник.

Стоило кому-то на стене высунуться из своего укрытия и вскинуть лук, как в него тотчас летел с пяток стрел. Он порой и свою пустить не поспевал, куда уж там прицелиться поточнее…

Можно было и бы и пересидеть, конечно… Да пока пересидишь, как раз засеку в одном месте разберут, а там уже до стены рукой подать. Ни камни не помогут, ни кипящая вода — ничего.

— Стрелы! Стрелы! — вот и кричал воевода во всю мощь глотки, подуздывая своих ратников. Коли не остановят они нынче святополковских прихвостней, то вскоре придется им туго.

Но по уму, стрелы бы тоже стоило беречь. С бронебойными наконечниками их меньше всего и пригодятся они, когда враг к стене подойдет. Такие стрелы любую кольчугу и доспех пробьют, особенно с близкого расстояния.