Но горло пересохло. Слова, произнесённые за неё нараспев, добирались до разума как будто через вату. Спать. Упасть и уснуть. И будь что будет.

Девы запели красивую, но очень печальную песнь – жалобу грешницы. Мраморные своды отразили женские голоса, усилив их и наполнив глубиной. Леолия стиснула кулаки, прогоняя апатию и сонливость. Втянула щеку и прокусила её до крови. Не время сдаваться. Ещё несколько минут, и для неё всё будет кончено. Надо что-то делать! Сейчас.

– Ты не достойна того дара, о котором просишь, – продолжала настоятельница, когда хор стих, – но богиня милостива без меры. Возьми ножницы и подай их мне в знак доброй воли и обещания верности богине.

Холёная рука протянула девушке острые золотые ножницы, сверкнувшие аквамарином по центру. Леолия взяла их, а затем швырнула на пол. Металл звякнул о хрусталь.

– Нет моей доброй воли! И я не хочу ничего обещать, – прохрипела девушка.

Ей показалось, что молния ударила в купол или треснул хрустальный пол, выпуская всех демонов преисподней. Сестры смешались, настоятельница застыла.

Леолия сделала это! Она смогла!

– Безумная, – мать Альциона вздохнула. – Ты всерьёз считаешь, что, просто бросив ножницы, можно изменить волю короля?

– Короля, но не богини, – упрямо возразила Леолия. – Разве милосердные девы должны слушать волю короля, а не прекраснейшей?

Ей показалось, или в серых глазах настоятельницы мелькнуло сочувствие? Должно быть, показалось.

– Касьяна, подай мне ножницы, – холодно велела мать Альциона. – Девы, помогите своей будущей сестре.

Касьяна выступила вперёд, подняла орудие пострига. Девы по сторонам Леолии вновь нажали на плечи непокорной, зафиксировав её. Взяв из рук верной приспешницы золотые ножницы, Альциона как ни в чём не бывало продолжила ритуал.

– Богиня принимает желание сердца твоего, – хорошо поставленным голосом нараспев провозгласила она, а у Леолии уже не осталось сил сопротивляться.

Она зажмурилась.

И тут девы отчего-то смешались, расступаясь и ахая. Кто-то прошёл чётким, тяжёлым шагом.

– Остановитесь!

Грубый мужской голос разорвал перешёптывания сестёр..

– Именем короля!

Э́йдэрд, герцог и хранитель Медвежьего щита, поднялся над потухшим кострищем и вытер пальцы о медвежью шкуру, служащую ему плащом. Высоко в горах в это время года было холодно. В смысле просто холодно, а не дул ледяной ветер, как обычно.

– Ты тоже считаешь это странным? – обернулся он к Грэ́хэму, одному из своих командиров.

– Они никогда раньше так не делали, – признал тот. – Возможно, поменяли тактику?

Э́йдэрд скривил губы. Всё это ему не нравилось.

Кровавые всадники вели войны с Медвежьим герцогством с незапамятных времён, когда ещё не объединились в королевство. Когда сами медведцы были настоящими медведями с когтистыми лапами и бурой шерстью, если верить легендам и сказкам. Но ни разу всадники не уходили без битвы. Прийти, постоять под стенами заставы и уйти? Зачем? Разве только отвлечь внимание. Но от чего именно хотят отвлечь внимание Медведя?

– Мой герцог! – Ю́дард, оруженосец Э́йдэрда, спешил к господину по крутому склону.

На плече юнца сидел почтовый ворон. Оруженосец с поклоном протянул свернутую трубочкой записку.

– Из Железного когтя, – поспешил предупредить он.

Э́йдэрд развернул послание и скрипнул зубами. Грэ́хэм встревожено смотрел на него:

– Мой герцог?

– Они осадили Железный коготь, – рыкнул Э́йдэрд.

– Высылать подкрепление? – уточнил Грэ́хэм, зная ответ наверняка.

И ошибся.

– Нет, – Э́йдэрд прищурил глаза цвета воронёной стали. – Сначала Могучая Лапа, затем Алмазный клык, а теперь Железный коготь. Всадники и оттуда уйдут раньше, чем мы подоспеем.

– А если…

– Если я ошибаюсь, и конечная цель всадников именно Железный Коготь, то гарнизон в ней способен продержаться не один день. Мы успеем им помочь. Но я уверен, что и Коготь им не нужен.

– Тогда что им нужно?

Э́йдэрд мрачно глянул на помощника. Седые усы, мудрые, зоркие, как у орла, глаза и орлиный же нос. Грэ́хэм воевал ещё под началом отца нынешнего герцога. И, пожалуй, слишком привык сражаться по правилам. А правила имеют свойство меняться

Медвежий герцог снова задумался, провёл рукой по короткой бородке, больше похожей на не сбритую щетину. Положим, всадники бьют по разным заставам, чтобы медведцы пропустили удар по одной из крепостей. Но даже если пропустят, любая из застав может выстоять под ударами не менее полугода: хранитель регулярно и тщательно проверял обороноспособность своих застав.

Напасть на Берлогу – главный город Медвежьего щита? Невозможно. До него от границы три дня пути, а кровавая магия в этих горах не действует, придётся всадникам продвигаться, не ускоряя скорость коней магически. Уж экспедицию-то вражеского отряда медведцы точно не пропустят. Тогда – что?

– Если всадники захватят одну из застав, король не простит нам, – мрачно сплюнул Грэ́хэм.

«Это я его не прощу», – высокомерно подумал герцог и вздрогнул.

Король!

Решение задачки пришло мгновенно. Король – самое слабое место в обороне. Коварный, вероломный, трусливый. От него можно было ожидать всего, чего угодно. К тому же, если бы не нападение всадников, Э́йдэрд ещё вчера был бы в Шу́ге. Логично предположить, что кровавые делают всё, чтобы Медвежий герцог задержался в своих землях и не успел отреагировать на нечто, происходящее в столице.

Возможно ли, что бы враги, например, вторглись в Серебряный щит на кораблях? Прошли огнём и мечом по серебряным землям и вступили на территорию Элэ́йсдэйра? Да нет. Глупости. Где всадники, а где корабли? Благодаренье всем богам, кровавые варвары не выносили морских прогулок. Но даже если бы рискнули, Морской герцог уж точно не пропустил бы их корабли мимо своего щита.

И всё же что-то происходило именно в столице, Э́йдэрд был уверен.

– Коня, – приказал резко.

Рыжий Ю́дард бросился выполнять приказ.

– Грэ́хэм, ты остаёшься за меня. Можешь гоняться за всадниками по всем заставам, если это успокоит твою душу, но делай это от моего имени. С моими стягами, под рёвом моих рогов. Никто не должен знать, что меня нет среди вас.

Грэ́хэм неодобрительно покосился на своего господина. Он явно считал распоряжение герцога блажью, старый дуралей. Но старик дисциплинирован, а потому можно не опасаться, что сделает что-либо не так, как ему приказали. Было бы иначе, Э́йдэрд давно бы избавился от него.

Оруженосец подбежал, ведя за собой недовольного вороного коня. Удивительно, но Ми́шка, не подпускающий к себе никого кроме хозяина и старого конюха О́йда, которого знал с далёкого жеребячества, признал нелепого, долговязого, застенчивого парня. И не просто признал. Герцогу иногда казалось, что его полуприрученный конь радуется рыжему другу едва ли не больше, чем всаднику.

Э́йдэрд одним махом взлетел на жеребца, обернулся к Юдарду:

– Седлай коня. Ты едешь со мной.

Рыжий обрадовался.

Буквально через пару минут оба всадника исчезли в магическом портале, открытом герцогом. Грэ́хэм вздохнул и пошёл отдавать распоряжения об отходе отряда в Железный коготь.

***

Они выехали в небольшой дубраве неподалёку от Северной дороги, связывающей Медвежий щит и Шуг. Герцог расстегнул серебряную пряжку в виде медвежьей лапы и сбросил шкуру на круп коня. В Элэйсдэ́йре было по-настоящему тепло. Июнь едва вступил в свои права, но солнце тут припекало совсем по-летнему. Впрочем, в Королевских землях июнь – это уже и есть лето.

– Надо же, – восторженно ахнул рыжий оруженосец. – Представляете, я никогда раньше не был в Элэйсдэ́йре! Ух ты, а что это за деревья? Они удивительны! Какие странные листья, да?

Э́йдэрд грозно глянул на распоясавшегося парнишку, но Ю́дард был напрочь лишён эмпатии. На него не действовали взоры любой степени грозности. Он просто не считывал выражения лиц.