– Вы меня потом простите, – шептал мужчина, целуя её ушко и спускаясь поцелуями по шее. – Вы поймёте, что я не мог поступить иначе.

Желудок девушки скрутило от омерзения, и её вырвало. Принц замер, и принцесса всё же смогла отстраниться и ударить его коленом между ног. Калфус зашипел от боли, Леолия рванула прочь, но он успел перехватить её за рукав, дёрнул на себя и процедил:

– Не так быс-стро…

– А иначе – что? – спросил жёсткий саркастический голос за ним. – Принц, отпустите девушку. Она не хочет ваших кровавых любезностей.

Ка́лфус разжал руки, и Леолия дикой кошкой отпрыгнула от него.

За спиной насильника возвышался герцог Э́йдэрд. Вода стекала по его волосам, лицу. Чёрный бархатный камзол промок насквозь и выразительно облепил могучий торс, словно рубашки под ним вовсе и не было. Герцог отбросил кожаный плащ за спину, в руке Медведя блестела обнажённая сабля.

Впервые Лео́лия испытала нечто вроде благодарности к врагу.

– Надеюсь, – продолжил Э́йдэрд ледяным голосом, – Ваше Высочество понимает, что после подобного инцидента ему стоит немедленно покинуть наше королевство? И, во избежание начала войны, никому не рассказывать о произошедшем?

Ка́лфус медленно развернулся, резко отпрыгнул и выхватил саблю. Зашипел, от злости не справившись с акцентом:

– Проц с дороги, Медведь! Не тебе меня уцить, как подобает вести с-себя с дамой.

Э́йдэрд приподнял бровь. Шагнул к дрожащей то ли от холода, то ли от ярости девушке и, сняв плащ, набросил ей на плечи. Успел тут же обернуться к врагу, мгновенно отбивая коварный выпад Ка́лфуса. Хмыкнул.

– Мне. Я – её жених и буду защищать честь невесты.

Сабли с лязгом скрестились и сверкнули металлом. Громыхнул гром.

Лео́лия закуталась в плащ неожиданного заступника. Её трясло, хотелось забраться в ванну и тереть-тереть кожу мочалкой. «Мужчина — это сосуд греха», – вспомнились ей наставления девы Касья́ны.

Отвратительные создания! Похотливые как… как жеребцы!

Вода низвергалась с неба, устилая всё вокруг маревом брызг. Ка́лфус метался огненным змеем, приседал, атаковал. Гибкий, яростный. Удар, удар, ещё удар. Сабля свистит в воздухе и, кажется, рассечёт противнику шею, но, извернувшись, бьёт в бок. Пытается бить – её встречает стальное лезвие. Звон, и обе, провернувшись, вновь разлетаются, как безумные серые птицы.

Кожаный плащ Медведя не пропускал воду, зато бархатная подкладка быстро пропиталась влагой намокшего платья. Лео́лию трясло. Зубы стучали, но она не могла оторвать взгляд от двух молний – чёрной и красной. Ей почему-то не приходило в голову позвать стражу или убежать, пользуясь случаем.

Ка́лфус волчком крутанулся, его кривая сабля просвистела, устремляя лезвие герцогу в шею. Э́йдэрд отшатнулся, и на землю упала лишь срезанная ветка сирени. Лео́лия не успела заметить, как Медведь ударил в ответ, лишь увидела, что принц сильно вздрогнул, пошатнулся, по инерции шагнул вперёд, нанося удар… Но лезвие только чиркнуло по бархатному чёрному рукаву, разрезав его, а Ка́лфус споткнулся и упал на одно колено, левой рукой зажимая рану на животе. Его зелёный камзол начал темнеть вокруг ладони…

Медведь спокойно подошёл к противнику, вытирая платком саблю и, глядя сверху вниз на задыхающегося от боли врага, произнёс:

– Вы покинете Элэйсдэ́йр. Сегодня.

– А если нет?

Ка́лфус сплюнул, воткнул клинок в землю и, опираясь на саблю, с усилием начал подниматься. Лицо его кривилось от боли.

– Тогда мне придётся использовать платок повторно, – брезгливо ответил Э́йдэрд и отбросил испачканный кусочек ткани прочь. – А я этого не люблю.

«Что он имеет ввиду?» – удивилась принцесса, но тотчас поняла: это была прямая угроза смертью.

– Убив меня, – Ка́лфус сплюнул: он уже почти встал, раскачиваясь из стороны в сторону, как пьяный, – вы навлечёте позор на своё королевство и род. Начнётся война…

– Война и не заканчивалась, – любезным голосом напомнил Медведь. – А что насчёт позора… Вы этим потомку герцога Ю́дарда угрожаете?

Ка́лфус промолчал. По его лбу струился пот. Слипшаяся красная шевелюра рваными мазками очерчивала побледневшее лицо.

– Что ответите на моё щедрое предложение? – поинтересовался Медведь и поднял подбородок противника клинком сабли.

– Ваше Высочество, – голос бывшего жениха рвался мокрой бумагой, – одно ваше слово и я…

Лео́лия запахнулась в плащ, отвернулась и направилась прочь. Её мутило от отвращения. «Я ненавижу их. И того, и другого, – думала она, – но в добавок ко всему, Ка́лфус ещё и жалок».

Когда принцесса вошла в свои покои, то первым, о кого споткнулся её взгляд, стала Алэ́йда, дочь Золотого щита. Девушка сидела в малиновом кресле и крутила в руках нить жемчуга. Увидев Лео́лию, фрейлина вспыхнула, голубые глаза блеснули гневом. Алэ́йда встала и присела в реверансе на несколько секунд позже, чем подобало по этикету.

– Могу ли я быть чем-то полезной Вашему Высочеству? – прошипела фрейлина.

Губы её плясали от ярости.

– Можете, – у Лео́лии не хватило сил на вежливость. – Можете тотчас убраться из моих покоев. Этим вы меня очень обяжете.

Алэ́йда сделала ещё один небрежный реверанс и вышла, бросая на принцессу ненавидящие взоры. Лео́лия осознала, что до сих пор кутается в чёрный кожаный плащ, который, конечно, был близко знаком любовнице Медвежьего герцога. Щёки вспыхнули, и девушка сбросила предмет гардероба ненавистного мужчины, отпихнула его ногой под кресло. Упала на диван и уставилась в потолок.

Она проиграла. Ей никто не может помочь, а одной сбегать нельзя. Просто нельзя взять и настолько уронить честь своего королевства в глазах подданных и иноземцев.

Живот забурчал, напоминая о пропущенном завтраке. Лео́лия поднялась, увидела вазу с фруктами. Протянула руку, взяла румяное яблоко сверху и укусила. И, словно это был какой-то тайный жест, тотчас распахнулась дверь, впуская служанку.

– Ваше Высочество, – пропищала девушка, тщательно скрывая неприязненный взгляд, – позвольте помочь вам переодеться для обеда.

«Обеда, на котором меня объявят невестой Медведя», – мрачно подумала Лео́лия и выбросила остаток яблока в окно. Молча кивнула.

***

Столы накрыли в парадном Лазурном зале. Тысячи свечей дробились и отражались в зеркалах. Витражи на окнах рассказывали о любви короля Фрэнго́на и королевы Руэри́, о победе овдовевшего монарха над мятежником-Ю́дардом, о коронации юного Тэйсго́ла, племянника короля.

Белокурый красавчик в золотых доспехах – прародитель династии Тэйсго́лингов – вздымал светлый меч правой рукой, а в левой держал отрубленную тёмную медвежью голову. Лео́лия не понимала, зачем мастер изобразил эту голову, ведь Тэйсго́л не убивал Ю́дарда. Мятежный герцог после победы короля Фрэнго́на просто убрался в свой щит и прожил там довольно-таки долгую жизнь. Его никто не казнил. А его сын – герцог Рэ́йберт – даже спас юного Тэйсго́ла на войне против кровавых всадников, и дети врагов стали друзьями. Возможно поэтому, несмотря на тяготеющее проклятье, потомки Ю́дарда сохранили за собой и щит, и положение.

Но почему сам Фрэнго́н не расправился с убийцей своей супруги? Положим, мстить сыну убийцы, да ещё и доказавшему верность своему королю, было бы подло, но отчего сам мятежник избежал наказания? Лео́лия не знала ответа на этот вопрос.

Она покосилась на Э́йдэрда. Интересно, каково герцогу видеть витраж с медвежьей головой? Лицо Медведя, как всегда, было непроницаемо. Будто почувствовав её взгляд, жених оглянулся. Из его чёрных глаз смотрела ледяная бездна. Чёрный лёд омута…

«Этот человек станет моим мужем, – содрогнулась Лео́лия. – В брачную ночь он коснётся меня…». И тотчас поняла: ни за что. Она убьёт себя раньше, чем…

– Его Величество Эста́рм, король Элэйсдэ́йра, Щит семи щитов, благословенный небесной богиней! Наследный принц Амери́с, любимейшее дитя Элэйсдэ́йра! – торжественно провозгласил церемонийме́йстер, и стражники распахнули ворота.