– Нет. Всегда.

– Знаешь, когда ты скакал со мной из обители, я улыбалась, как счастливая дура…

– Я тоже.

Она взглянула на него с нежностью, решительно схватила обеими руками лунное остриё, чувствуя, как тело тотчас пронзила невыносимая боль. Медведь отшвырнул жену, но было поздно. Меч мгновенно исчез, и герцог бросился на колени рядом с телом королевы. Обнял её и зарычал, прижимая к себе.

Лео́лия, замерев, увидела, что на глазах Э́йдэрда появились слёзы. Она опустилась рядом и завороженно коснулась мокрой полоски на его щеке.

– Пожалуйста, Лео, – прошептал он. – Пожалуйста...

– Живи, – прошептала она. – Спаси их…

Но он её не слышал. Он смотрел на её неподвижное тело, целовал его в отчаянии.

Лео́лия встала. Она поняла, что умерла. Шагнула в сторону и обнаружила, что тонкая серебристая верёвочка связывает их руки. «Навеки и на всю жизнь, – возникло в голове пение матери Альцио́ны, – и нет силы, что могла бы развязать этот узел. И нет лезвия, способного разрубить эту верёвку».

Ей очень хотелось сказать ему, что она – жива. Но Эйд не слышал её, он будто окаменел, застыл, и её сердце разрывалось от боли, глядя на его боль.

Сердце. Есть ли оно теперь у неё?

Лео́лия огляделась и увидела Замок. Не дворец, а именно замок. С высокими башнями. С обеими стенами: наружней и внутренней. Она увидела прекрасную златовласую женщину в богатом платье и короне. Та стояла на коленях и прижимала руку к щеке. А перед ней застыл страшный мужчина. Впрочем, ужасен он был не внешностью, ведь чертами лица походил на Эйдэрда, вот выражение глаз… В кривой ухмылке его горела ненависть. Мужчина наклонился и поднял лицо несчастной за подбородок.

– Убить? Ну что ты, детка. У меня для тебя будет занятие поинтереснее.

И провёл пальцем по подбородку несчастной. Лео́лия почувствовала отчаяние, затопившее душу древней королевы.

– Ты сделала неверный выбор, малышка. Ты выбрала его. А я ничего не прощаю, ты знаешь. Благодари любимого короля за то, что оказалась в моих руках. И его наследника.

– Н-ненавижу, – прошептала Руэри́, содрогаясь всем телом, и внезапно закричала: – Будь ты проклят, Тэйсго́л!

Лео́лия вздрогнула. Прошло двести лет. И всё это время Тэйсголи́нги жили на месте, где совершилось злодейство, где Руэри́ предала своё королевство, а её король предал свою супругу.

Златовласая королева обернулась и оказалась вдруг морщинистой седой старухой. Она пристально посмотрела на Лео́лию. Подошла. Всё остальное исчезло. И замок, и герцог Ю́дард. Старуха коснулась лица девушки рукой и вздохнула вдруг.

– Спасибо, – прошептала тихо. – Вы спасли меня.

– От чего?

Лео́лия почувствовала, что дрожит. И это было странно, ведь у неё не было тела.

– От Царя Ночи. Проклинающий уже проклят, – прошептала Руэри́. – Двести лет я мучилась, сжигаемая ненавистью.

– Спасли? Но как?

– Вы отменили проклятье, совершив всё наоборот. Он пожертвовал своим долгом ради твоей жизни, ради любви, – прошелестела Руэри́, – ты пожертвовала собой, спасая королевство. Проклятье уничтожено. Моя душа свободна. Я могу уйти.

И старуха отвернулась, уходя. Лео́лия не поняла куда: вверх или вперёд. Руэри́ словно уменьшалась в размерах, с каждым шагом становясь моложе.

– Подожди! – крикнула девушка. – Руэри́, а как же я? Куда идти мне?

Древняя королева обернулась.

– Как хочешь, – ответила она и вновь пошла.

– Постой!

Но Руэри́ уже исчезла. Лео́лия вновь заозиралась, ничего не понимая. Стены и башни замка исчезли, перед ней снова гнилыми зубами торчали развалины дворца. А среди них – Эйд, прижимающий к груди неподвижное тело. Серебристая верёвочка всё ещё связывала её душу с супругом.

Лео́лия вздохнула и пошла к нему. Но сколько она ни шла, муж не становился ближе. И тогда она пустилась бегом. Ничего не изменилось.

– Эйд! – закричала Лео́лия в отчаянии.

Медведь вздрогнул и обернулся к ней. Он услышал её! И наваждение прекратилось. Лео́лия с размаху упала в своё тело, вдохнула, закашляла и открыла глаза.

– Эйд, – голос не повиновался ей.

Он был так бледен, что показался ей мёртвым. Э́йдэрд недоверчиво коснулся её лица. Пальцы его дрожали.

– Проклятья нет, – зашептала она, – его больше нет!

Герцог зарычал, как раненный медведь, и схватил её за волосы, с яростью взглянув в глаза.

– Никогда! – проревел. – Никогда не делай так больше, Лео!

И она счастливо ему улыбнулась. Эйд закрыл глаза, пытаясь вернуть себе самоконтроль, но Лео обхватила его и принялась целовать это злое лицо. В губы, в брови, в нос, куда придётся.

– Эйд, Эйд, – шептала, захлёбываясь радостью.

И он снова дрогнул, прижал её к себе крепко и нежно.

– Никогда так не делай больше. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты обманывала меня.

– Медведцы не клянутся, – фыркнула она, истерически счастливая, – а я – медведица…

И они оба смеялись, как подростки, и целовались, как сумасшедшие.

В берлоге было темно – Эйдэрд снова занавесил окно, чтобы солнце не мешало им спать. Медведь и его королева лежали, обнявшись, и он прижимал её спину к своей груди. И, уже, засыпая, она тихо спросила:

– А Лара́н? Что будет с ним? И с Морским щитом?

– Выкарабкается. Ты не знаешь этого человека. Я встретил его, когда он, худой, грязный и ободранный, утащил у меня амулет связи, чтобы его продать. Мне было восемнадцать, ему тринадцать. Я его нашёл, мы подрались. Он как проволока: гнётся во все стороны и не ломается. Живучий.

– А если он мёртв?

– Лара́н? – герцог приподнял бровь. Она не увидела, но интуитивно почувствовала по его голосу. – Невозможно. Если погибнет, хранители щитов это почувствуют. Ведь он – последний в своем роду. А когда один род прерывается, остальные это чувствуют.

Она обернулась, глаза её блестели в темноте.

– Хорошо. Но когда Лара́н вернётся – мы не знаем. А щит, тем более Морской, не может оставаться без Хранителя…

– Я возьму его на себя, – тихо успокоил её Медведь.

Лео́лия развернулась и обняла мужа. Взгляд из делового королевского стал жалобным, как у птички.

– Но я же тогда совсем никогда не увижу тебя! – расстроенно пролетала она.

– А ты хочешь на меня посмотреть? – вкрадчиво спросил он и перекатил её на спину, нависнув над ней на руках.

Она тихо рассмеялась и первой поцеловала его.

– Враг мой, муж мой, – прошептала она, – ты обещал меня съесть.

– Завтра мы едем в мой щит, я покажу тебе Берлогу.

Лео́лия сердито прищурилась.

– Мне не нравится, что ты мне приказываешь!

Эйд посмотрел на неё непонимающим взглядом. Девушка вздохнула и пояснила:

– Ты мог бы, например, спросить, хочу ли я поехать в Медвежий щит и увидеть Берлогу.

– Но ты же хочешь?

– Да, но всё равно надо спросить.

– Я дарую тебе право говорить «нет», когда ты не хочешь.

Она рассмеялась, и, целуя его, прошептала на ухо:

– Хорошо, поедем. И в Берлоге последний из рода Медвежьих королей съест последнюю королеву, в чьих венах течёт проклятая кровь Тэйсголингов!

Но они уже не были последними, хотя ещё не знали об этом

Над Шугом сгустилась тьма. Звёзды мерцали и переливались в зловещем безмолвии. Одинокие фигуры прохожих, боязливо оглядываясь, торопились прошмыгнуть мимо городских застав, в которых бодрствовала городская стража. Тонкие ручейки горожан стекались за городом на Северной дороге. Здесь люди, уже несколько осмелевшие, зажигали свечи, укрывая их трепетный свет ладонями или плащами. А подходя к сияющему храму небесной богини, начинали распевать тихие песнопения.

Ещё пару лет назад ночных богинеслужений не было. Два года назад жители столичного Шуга безбоязненно собирались на праздники, молясь о привычном: достатке, чадородии, успехе. Но после убийства доброго короля Эста́рма всё изменилось.