– Тебя опозорили, Тайгана, – зло прорычал Саядет. – Тебя опозорили, а потому ты больше мне не дочь.

– Благословенный… Солнце и… что…

Её полные губы задрожали, мешая говорить, на глаза навернулись слёзы.

– Себастиан отказался брать тебя в жёны. Видно, ты недостаточно хороша для ублюдка. А раз ты не хороша для него, то и для меня плоха. Ты навлекла позор на твоего властелина, Тайгана. А, значит, умрёшь.

Девушка слабо вскрикнула и зажмурилась, а потом упала лицом в пол.

– Пощади…

– Я бы пощадил тебя. Но как?

– Я… я… я стану рабыней, я…

– Моя дочь не может быть рабыней. Будь достойна своей судьбы. Тебе принесут гюрзу. Этой мой дар тебе, женщина, чтобы ты могла уйти от позора с честью. Я даю тебе время до утра. Утром ты должна быть мертва.

– Отец…

– Прочь! – зарычал он.

Принцесса вскочила и, пятясь, покинула комнату. А затем бегом бросилась на женскую половину, спотыкаясь и ничего не видя вокруг из-за слёз.

Это Альгамбра. Примерно так выглядел дворец султана

А айван это вот такое:

Шкатулка из чёрного дерева, инкрустированная серебром и эмалевыми вставками. Такая же прекрасная, как сама смерть. На крышке пляшут маленькие четырёхрукие человечки среди пышных волшебных цветов. Замочка нет. Да и незачем…

Тайгана сидела и смотрела на подарок отца.

Милосердие султана – гюрза, молчаливая царица смерти. Но эта смерть лучше, чем та, которой казнят непокорную, опозоренную дочь, если принцесса не успеет уйти до восхода солнца.

Девушка снова всхлипнула, закусила тёмную косу, сморгнула слёзы и протянула руку.

Смерть придёт почти мгновенно. Надо только немного потерпеть… Тайгана коснулась дрожащими пальцами гладкого дерева. Ей показалось, что она услышала шипение взбешённой змеи. Гюрза любит свободу, она способна разбить себе голову о прутья клетки, а уж закрытый со всех сторон ящик должен был привести царицу в состояние безумной ярости.

Пальцы отдёрнулись. Тайгана всплеснула руками и закрыла лицо, разрыдавшись.

– За что? За что ты так со мной? – сквозь рыдания закричала она. – Ты никогда не видел меня! За что же ты меня отверг?!

Она уткнулась лицом в колени и принялась раскачиваться.

Два месяца назад ей исполнилось шестнадцать лет. С четырёх лет Тайгана знала, кто станет её мужем. Видела его портреты, видела, как Себастиан – красивый, темноволосый, с яркими зелёными глазами – растёт с каждым новым холстом, превращаясь из мальчика с нежным овалом лица в мужчину.

Принцесса с детства училась его любить. Усердно осваивала тонкости произношения слов на языке детей богини, изучала географию, политику, экономику, генеалогию знатных родов Элэйсдэйра. Даже эти странные платья и танцы казались южной красавице почти родными, и тут…

– Почему? Почему, чем я перед тобой виновата?

Может, Себастиану не понравилось, что у его невесты тёмные, как густой шоколад, волосы? Тайгана слышала, что в Элэйсдэйре предпочитают белокурых дев. А может лёгкий дефект речи – едва слышная картавость? Или, например… грудь? Вдруг она какая-то не такая, как нравится северному принцу?

Да, дочери султана все говорят, что она прекрасна. И зубы – жемчуг, и губы – розовые створки раковин, и глаза, словно у антилопы, и талия как раз такая, чтобы мужские ладони обхватили полностью, а груди – как половинки персика, не большие и не маленькие, но… а вдруг – лгут?

– Но даже если нет, даже если я не нравлюсь тебе, за что? Себастиан, ты же не знаешь меня! Может быть, тебе бы понравилось, как я пою? Или танцую… И… и я верная… и я любила бы тебя со всей преданностью…

Она посмотрела на портрет принца, всегда находившейся в её комнате. Себастиан улыбался. Как же она любила эту его милую улыбку!

Тайгана закричала, словно раненное животное.

Не надо думать! Не надо себя жалеть, всё равно – это не поможет. И чем дольше откладывать смерть, тем страшнее умирать. Она зажмурилась и снова протянула трясущуюся руку к чёрной шкатулке…

– Не надо. Красоты в смерти нет.

Девушка не сразу поняла, что это уже не её мысли, а, осознав, вскочила, упёрлась плечом в портрет коварного принца и, задрожав с головы до ног, уставилась на человека, выступившего откуда-то (ей казалось – появившегося из воздуха). Человек был одет в женские накидки, вот только… Чёрные, блестящие глаза. Чёрные усы над ярко-черешневыми губами. Отливающий синевой подбородок.

Мужчина? Мужчина!

Тайгана завизжала и накинула на голову покрывало. Незнакомец мягко рассмеялся.

– Чего ты боишься, принцесса? – дружелюбно спросил он. – Ты хочешь покончить с собой и боишься мужчины в своей комнате?

– Кто ты? Откуда…

– Я пришёл помочь.

Он раскрыл руки ладонями вперёд, осторожно протягивая к ней. Тайгана вжалась в портрет.

– Мне никто не сможет помочь!

– Никто – не сможет, а я – смогу.

– Уходи! Ты не должен быть здесь!

– Не бойся. Что ты теряешь, в сущности? Если тебе не понравятся мои слова, я уйду, и ты сможешь умереть.

Принцесса задрожала. Но странный и страшный мужчина был прав. Ей уже нечего было терять. Тайгана покосилась на страшную шкатулку, облизнула пересохшие губы.

– Говори.

– Девочка, ты – не виновата. Это первое, что я хочу сказать. Ты – прекрасна, и любой из мужчин счёл бы за счастье обнять такую красавицу.

– Это ложь… Себастиан…

– Себастиан – не мужчина. Он – глупый мальчишка.

Тайгана снова зажмурилась, пытаясь вместить его слова. Себастиан… мальчишка… глупый? Её прекрасный принц? Её будущий… муж? Но ведь он не муж… и…

– Говори, – прошептала снова.

А может он… прав?

– И твой отец поступил с тобой жестоко. Нельзя карать невиноватых, Тайгана. Знаешь, как бы я поступил на его месте?

– Как?

– Я бы жестоко отомстил за твою честь. Но свою дочь обнял бы и утешил. И нашёл другого, лучшего мужа.

Лучшего мужа? Того, кто… кто будет любить её? Кто будет слушать её песни и гладить её волосы, и… Тайгана сглотнула. Она понимала, что искусителя слушать нельзя, но сердце билось так отчаянно! Слова его были точно мёд.

– Твой отец жесток и неправ, Тайгана. И, если ты не согласна со мной, можешь позвать стражу. Но сердцем ты знаешь: я говорю правду.

– Кто ты?

Её знобило. Да, незнакомец говорил… но нельзя думать! нельзя даже помыслить, что султан – не прав…

А, кстати, почему?

– Моё имя – Ойвинд, Шёлковый лорд. Дитя моё, не бойся меня. Ты мне всё равно, что родная дочь. Я виноват перед тобой, ведь это я заключил помолвку с Себастианом, а, значит, отвечаю за то, что произошло. Позволь мне тебе помочь.

– Ойвинд?

Это – ловушка? Тайгана отчаянно посмотрела на шкатулку. Схватить, открыть и умереть сразу, а не… Вдруг отец передумал? Может, он ищет повода, чтобы заменить лёгкую смерть на более поучительную?

Мужчина шагнул к ней, протягивая ладонь. Принцесса вскрикнула, отпрянула, взмахнула руками и задела портрет на треноге, тот упал на столик, на котором стоял подарок султана. И словно во сне девушка увидела, как тонконогий столик заваливается в её сторону. Как чёрная шкатулка ударяется о пол, крышка раскалывается, и что-то стремительное, толщиной с девичье запястье, что-то синее летит в едином прыжке прямо на Тайгану.

Испугаться она не успела. Крик умер в горле, не родившись.

– Вот и всё, – улыбнулся Ойвинд, убирая саблю в ножны.

А принцесса всё не могла отвести глаз от подёргивающейся синей чешуйчатой верёвки у своих ног. Двух верёвок.

Лорд шагнул к девушке, обнял, притянул к себе, уткнув лицом в клетчатую женскую накидку, почти сползшую с его груди. Погладил по волосам.

– Не кричи, девочка. Не надо тебе умирать, ты ещё слишком маленькая.

И только тогда Тайгана поняла, что только что едва не погибла. Из горла вырвался хрип, а по телу пробежала судорога рыданий. Она зажмурилась, прижалась к мужчине всем телом, закусила шерстяную ткань и тихо замычала.