– Тогда почему ты боишься причинить боль своему врагу?

Лео́лия не ответила. Просто потому что не знала ответа. Вместо этого тихо шепнула:

– Не смотри на меня так. У тебя глаза чёрные.

– Это плохо?

– Ужасно. Мне кажется, я в них падаю.

Он взял её руку и направил к ране.

– Сшей это, Лео. Пожалуйста.

Девушка оторвала взгляд от головокружительных глаз, аккуратно взяла край раны и проткнула его иголкой. Герцог закусил губу.

– Тебе больно? – жалобно спросила Лео́лия.

– Нет. Щекотно.

Принцесса, прищурившись, начала шить. Было ужасно неудобно, строчки расползались в шатающемся мире. Пальцы стали липкими от крови. Да и герцог постоянно вздрагивал. Но в обители девушка научилась быстро смётывать, а шитьё кожи на человеке действительно оказалось ненамного сложнее, чем шитьё ткани. Наконец Лео завязала последний узелок, стянув края ровной раны, и Эйд попросил заново смазать шов мазью, а потом перебинтовать.

Лео́лия завела бинт за его спину, щека её вновь коснулась колючей щетины. Девушка отстранилась и встретила горячий взгляд. Ещё немного и она упадёт прямо в эту ночную черноту! Принцесса опустила глаза. Уж лучше касаться его тёплой и такой приятной на ощупь кожи, чем смотреть в расширившиеся зрачки.

Наконец, бинт закончился, и Лео как могла закрепила его, запихнув кончик под повязку.

Теперь можно было отстраниться, отвернуться и не смотреть больше в непроницаемую бездну. Лео́лия встала на колени, потянулась к тёмным губам и коснулась их своими.

Сама.

И Медведь тотчас притянул её к себе и стал целовать. Не так, как в прошлый раз или как на охоте. Его губы требовали, не просили. Он сминал её губы, дыша жаром. И Лео́лия растворялась в нём, теряя себя.

«Ну и пусть».

Его правая рука обняла её талию, ладонь левой скользнула на затылок, приятно ероша волосы. «Ему нравятся мои тёмные волосы», – вспомнилось Лео́лии.

Губы герцога соскользнули с её рта, коснулись тонкой девичьей шеи, стали спускаться всё ниже и ниже, и от их горячих прикосновений по всему телу побежали мурашки. Леолию охватила странная истома. В теле разгорался пожар. Она плавилась и забывала обо всем, даже про их вражду и смерть брата. Ей хотелось, чтобы Эйд не останавливался. И он не останавливался. Одними губами расстегнул пуговки на шёлковой сорочке. Как-то незаметно исчезли корсет и верхнее платье. А когда губы герцога коснулись соска на её груди, глаза Лео́лии широко распахнулись. Девушка попыталась отстраниться, но он снова не отпустил. Рука Эйдэрда, удерживающая затылок девушки, скользнула вниз по её спине, по бедру на коленку, поднялась по ноге, поднимая подол сорочки и лаская внутреннюю поверхность бедра.

Лео́лия задрожала.

– Пожалуйста, не надо, – прошептала тоненько. – Я не хочу этого…

Тяжёлая рука на её ноге остановилась, обжигая нежную кожу.

– Ты этого хочешь. – От низкого хриплого голоса её жар усилился. – Но боишься.

Девушка взяла сильную руку Медведя и отвела от себя. Отползла на коленях в сторону.

– Нет. Не хочу.

Зубы стучали от сильной дрожи, и голос её тоже звучал глухо. Но Лео́лии вдруг вспомнились голубые глаза Алэ́йды. Наверняка герцог вот так же ласкал и её! Целовал, гладил там, где нельзя касаться. Её и других женщин. Лео́лия для него – всего лишь очередная. Ещё одна из них.

Сердце затопила ярость. Захотелось пнуть мужчину прямо в рану и укусить. Лео́лия вонзила разгневанный взгляд в чёрные глаза. И напрасно.

Э́йдэрд смотрел на неё, улыбаясь. Глаза его горели, ноздри раздувались.

У неё снова закружилась голова. Забыть обо всем... Нырнуть в омут с головой... Очередная? Ну и пусть! Лишь бы его губы целовали её кожу. Лишь бы… Лишь бы узнать, что это такое – любовь мужчины. Сосуд греха? Ну и ладно! Она хочет выпить этот сосуд до дна. Что будет потом? Неважно. Лишь бы здесь, лишь бы сейчас…

Но принцесса усилием воли взяла вверх над постыдной слабостью. Укусила себя за внутреннюю сторону щеки.

– Вы ранены, – произнесла почти не дрожащим голосом. – Вам нужен сон. Давайте спать. И… я не желаю стать заменой вашей Алэ́йды на одну ночь.

Герцог хмыкнул.

– А на несколько ночей?

– Не притворяйтесь, что не поняли меня.

Лео́лия встала, одёрнула сорочку, завязала ворот под горлом. Девушку всё ещё била дрожь нечестивых желаний. Но дух выше тела, не так ли?

– Спокойной ночи, муж мой.

– И тебе спокойной ночи, жена моя. Если, конечно, твоя ночь будет спокойной.

В его голосе прозвучал сарказм.

Девушка действительно долго лежала без сна, слушала тяжёлое дыхание мужа и ворочалась, вспоминая его поцелуи и крепкие руки, с выступающими венами, которых так хотелось коснуться губами.

Рассвет застал Э́йдэрда за колкой дров.

Обнажённый до пояса Медвежий герцог прицельными и точными ударами колуна дробил чурки на треугольные поленья. Огромные, полуметровой толщины они при каждом ударе послушно кололись, и очень скоро Эйдэрд оказался едва ли не по колено завален медово-пахнущими дровами. Пот струился по обнаженной коже, по спине, лбу, по бугрящимся мышцами рукам. Герцог был зол.

Медведь его раздери, что это вчера было?!

В бездну!

В его планы не входили ни нежность, ни ласки, ни чувства в принципе.

Соитие с принцессой тоже.

И можно было бы оправдаться плохим состоянием: слабость плоти вела к слабости духа, из-за серьёзной раны железная воля ослабела. Нашлись бы и прочие оправдания слабаков. Но Эйд привык судить прямо и жёстко и себя и других. Он никогда раньше себя не оправдывал, не будет начинать и теперь.

Вчера Медведь допустил, чтобы эмоции проникли в кровь, чтобы чувства, пусть и на короткое время, одержали вверх над разумом. Он позволил себе стать неопытным юнцом, чьими поступками руководит голос тела, а не воли. Но больше этого не повторится.

– Ищи себе другой объект для привязанности, – приказал он сердцу.

Не принцессу Леолию.

В какой момент она перестала быть для него куклой в его игре и превратилась в нечто большее?

Э́йдэрд остановился, глубоко вдыхая свежий утренний воздух, полный туманом и росой. Проанализировал, препарировал свое сердце, рассматривая его тайные струны холодным взглядом палача. Пожалуй, это началось с того утра, когда девчонка заявилась к нему в особняк, чтобы заключить сделку. Очень глупый поступок. Даже с учётом, что она не знала о его плане. Безумно. Но смело. Эта решительность и отчаянная смелость кроме раздражения вызвали в нём… Да, сочувствие, симпатию и даже…

Медведь хмыкнул, увидев затаившуюся нежность.

Герцог терпеть не мог глупцов. Его мало что бесило так, как людская беспомощность. Но принцесса не была ни дурой, ни беспомощной девочкой. Неопытной, наивной, но не идиоткой.

Зайти в берлогу к медведю, встать перед ним и предложить союз…

Да уж.

Придавленная железным сапогом разума нежность вновь зашевелилась в каком-то потаённом уголке сердца. Пожалуй, именно эта смесь невинности, решительной смелости и… обречённости – вот, что цепляло его странные, сильные чувства. Это притягивало Эйда к Леолии.

– Ваша Светлость? – бородатый слуга потрясённо смотрел на Медведя широко раскрытыми глазами.

Оно и понятно: герцоги не рубят дров. Плевать. Пусть привыкают к его капризам.

Э́йдэрд бросил колун, и тот вонзился в оставшийся целым чурбан. Последний. Кажется, это была липа. Царственно кивнув слуге, герцог прошёл к колодцу, поднял ведро ледяной воды и опрокинул его на себя, смывая пот. Ничто так не освежает мозги как тяжёлый физический труд.

Хвала прадеду Ю́дарду за открытые миру медвежьи камни! Без магической силы амулета его потомок сейчас валялся бы в горячечном бреду на ковре у постели супруги и грезил бы о её нежных, горячих полураскрытых губах, не владея ни собственной волей, ни разумом, ни контролем над телом. Мечтал бы о замутнённом взгляде медовых глаз. О мягких на ощупь, шоколадных волосах…