«Но что-то под этим льдом ты же чувствуешь, не так ли? — размышлял Морской герцог. — И я обязательно узнаю, что. Дай мне только время».

Он проигрывал, и осознавать это было неприятно.

— А я не люблю бессмысленных разговоров. Старик, иди и вели начинать состязания.

Всё задуманное летело под откос, планы рушились. Но Ларан не был бы Лараном, если бы его расстроила такая мелочь, как рухнувшие планы. Все свои комбинации герцог придумывал на ходу. Например, идея с республикой ему пришла в тот момент, когда Леолия только проговаривала приказ выдать Ювину и Джию, пока Сеумас дёргал себя за бороду. К моменту, когда королева обратилась к Медведю, весь план от и до уже лёг подробной мысленной картой перед глазами герцога. Со всеми возможными развилками, пометками «опасно» и жизнерадостными расчётами столбиком. Он уже знал во что примерно ему обойдётся приостановка торговли во всех вариантах течения событий.

Но чтобы выстроить комбинацию, нужно понимать, кто участвует в игре, кто чего хочет, чего боится, на что согласен пойти ради достижения своих целей. Однако принц Альшарс не давал Ларану такой возможности. Но что-то, едва уловимое, цепляло внимание Солёного короля.

Шаман поклонился и вышел, решив не тратить сейчас на почтикороля ни время, ни усилия. Сейчас нужно было срочно придумать, что сделать, чтобы к ночи этого дня Джия всё ещё оставалась живой. Хотя бы живой.

Джия… Простая, как клинок. Чёрно-белая девушка, чья страсть воспламеняла, чьи ходы просчитывались раньше, чем она успела их совершить.

Ларан вообще не любил сложных людей. Только играть с ними.

«Одну ты потерял, когда решил пожалеть себя. Ты тогда выбрал вино вместо борьбы за неё, — шепнул на ухо чей-то насмешливый голос. — А другую потеряешь потому, что вместо неё выбрал игру. Но оно того стоило, не так ли? Игра была прекрасна!»

Ларан споткнулся. Ну ладно, дед. Или, например, призрачная Гедда. Но разговаривать с самим собой это уже было похоже на безумие. Себя невозможно послать к юдарду. Себе невозможно солгать. Перед собой невозможно притвориться. Это не понравилось хранителю Морского щита.

«Ты играл ей, — напомнил всё тот же голос. — И тебе было интересно. Зачем тебе сейчас отыгравшая игрушка? Ты хочешь сыграть ей с Альшарсом?»

«Иди в бездну, мерзкий ублюдок», — ответил Ларан.

А затем подошёл к гонгу и ударил в него. Надел на пальцы ритуальные металлические когти. Самые короткие из тех, что нашёл в жилище убитого шамана, но достаточной длинны для свершения задуманного.

«Если я прямо сейчас начну думать, чего хочу на самом деле, кто я и куда иду, то не сделаю того, что должен».

Иногда Ларан злился на свою способность под разными углами смотреть на одни и те же вещи и думать одновременно о слишком многом. Куда проще быть Эйдом, который видит мир чёрно-белым. Никаких сомнений в выбранном пути. Никаких колебаний. Никакого сомнения в самом себе. Сказка, а не сознание. Разнообразие оттенков порой способно сбить с выбранного курса.

«Я вытащу Джию, — подумал он, приказывая себе сосредоточить все мысли на одной задаче, — и эту её Айяну. А потом уже буду разбираться с самим собой».

На этот раз избранная площадка была круглой, как настоящая арена. Солнце уже перешло линию зенита и сейчас ярко освещало пожухшую траву. Ларан смотрел, как со всех сторон стекаются всадники. И, наконец, увидел её. Джия стояла среди коней, растерянная, встревоженная, и одновременно очень собранная, готовая ко всему.

Его девочка.

Ларан внезапно понял, как сильно она нужна ему. Как корабль — морю.

К княжне подъехал Альшарс. Наследник, видимо, решил, что достаточно потешил публику, выполняя ритуалы. Больше на нём не было украшений, а из одежды одни лишь штаны скрывали наготу. Всадники вокруг раздались в стороны. Альшарс кинул какие-то шипящие слова и бросил княжне саблю. Та ловко поймала. Принц развернул лошадь и направил её к королевскому помосту.

«Хотелось бы знать, что ему нужно от княжны?».

Ларану стало любопытно. Принц влюблён, но тщательно скрывает эмоции? Хотелось бы, но навряд ли им выпала такая удача. А тогда что? Какую игру затеял наследник? А, главное, с кем?

«С Геддой, — вдруг осознал он. — А Джия снова служит им игрушкой». И герцогу захотелось немедленно убить обоих.

Теперь бы понять правила и цели игры…

Альшарс словно заботился о Джие. Возникало ощущение, что наследник не желает княжне зла и делает всё, чтобы та выжила. Однако Ларан не собирался обольщаться. Спасти княжну можно было гораздо более простым способом, не так ли? Достаточно, например, просто не допустить её к состязанию с мужчинами. После слов «шамана», наследник имел полное моральное право выдохнуть, пожать плечами и даже в своих собственных глазах сослаться на волю бога.

Если бы хотел того.

Но принц предпочёл дать девушке возможность героически погибнуть.

«В прошлый раз Гедда, без сомнения, велела Джие меня соблазнить, — размышлял Ларан, глядя как первая пара соревнующихся вихляют острым клинками в жажде разрубить друг друга. — В этот раз она повторяется? Ну не могла же принцесса решить, что княжна способна убить наследника? Нет, конечно. А, значит, скорее всего, Гедда решила повторить полученный опыт».

Сцена, которую он застал в шатре Альшарса, казалась логичным следствием его предположений. Вот только… Зачем Гедде соблазнять брата? Любой из всадников, переспав с женщиной, тотчас забудет об этом событии. В лучшем случае отправит её в свой гарем… Или как там у них это называется? Женой, или наложницей — неважно. Статус влиял на отношения лишь между самими женщинами. И не факт, что Альшарс вспомнит о ней в ближайшее время. В мире Крови оружие и конь были намного важнее женщин.

А тогда — зачем?

Надеялась, что во время соития Альшарс потеряет внимание? Но не надо было знать подноготную принца, чтобы понимать: этот зверь всегда начеку.

«Гедда, зачем?»

Ларан видел, что и саму Джию тянет к властителю Крови. Когда она смотрела на него, то казалась герцогу похожей на кролика, стремящегося к удаву. Это не нравилось солёному королю. Он вспомнил какими глазами Джия смотрела на него самого, сколько в них было счастья. Ларан мог бы поклясться, что тогда княжна забывала даже про свою сестричку. Взгляд, которым Джия, как прочной цепью приковывалась к Альшарсу, был иным.

Дико закричали, засвистели всадники и Ларан заметил, как по ржавчине травы покатилась голова. Первый победитель определился. На арену уже выезжала следующая пара: вишнёвокосый мускулистый самец и рыжеволосый юноша, весело и бесхитростно глядевший на противника.

Юдард.

Время пришло.

Джия сжимала эфес сабли, наблюдая за тем, как молодой рыжий парень кружит вокруг опытного бойца. Она знала, чем поединок закончится, тут всё было слишком очевидно. Парень отчего-то смутно напомнил ей герцога Золотого щита, и тут же вспомнились голубые, словно утреннее море глаза.

«Сегодня я умру, Ларан, — подумала она. — И всё это, наконец, закончится». Она чувствовала безграничную усталость. Представила себя на месте обречённого паренька. Возможно, именно его противник потом развалит её от плеча и до паха. Лишь бы наверняка.

«Я хочу, чтобы ты жила», — шепнул ветер.

«Прости».

Странно было думать, что ещё несколько дней назад она была так отчаянно счастлива!

Сабля оказалась идеально сбалансированной. Она лежала в её руке так, что казалась продолжением. Сабля принца Альшарса.

Джия взглянула на Ледяного Змея. Он по-прежнему, как на состязании стрел, сидел на подушках, и солнце обливало его потрескавшееся шрамами тело. Девушка не могла понять кто он ей. Друг? Нет, конечно, нет. Враг? Но зачем тогда показал различные приёмы и, главное, дал собственную саблю? Как будто хотел, чтобы она победила.

И Айяна… Ради сестрёнки Джия должна выдержать.

Княжна снова посмотрела на парнишку, который буквально танцевал вокруг противника выше его на голову. Но это был предсмертный танец, девушка понимала это, видела по всем кратким, лаконичным движениям бывалого бойца и по слишком выверенным, слишком умелым движениям молодого.