– Откуда ты всё это знаешь?

– Особняк Лара́на строится. Раньше Морской щит, когда появлялась необходимость жить в Шу́ге, останавливался у своего Медведя. Но недавно между ними что-то произошло, и тогда мой отец предложил Лара́ну расположиться у нас.

Принцесса вгляделась в синие встревоженные глаза подруги.

– Опасность миновала? Он поправится?

Ей было безумно жаль такого веселого и легкомысленного юношу.

– Не знаю, но эту ночь Лара́н пережил. Отец пригласил лучшего лекаря, поэтому надежда есть. Ранение очень серьёзное. Герцог Э́йдэрд знает куда наносить удар так, чтобы это было максимально болезненно и опасно, – печально призналась Ильси́ния. – Медведь – лучший клинок королевства.

Сердце Лео́лии сжалось.

– Не думаю, что Его Светлость нанёс такой страшный удар нарочно, – строго соврала принцесса.

– Да-да, – спохватилась фрейлина и отвела взгляд.

Лео́лия снова отвернулась и позволила подруге заплести её волосы и уложить их в причёску. Затем решительно поднялась.

– Вели заложить экипаж. Я хочу навестить хранителя Морского щита.

Ильси́ния ахнула:

– Это невозможно, Ваше Высочество!

– Заложить экипаж?

– Нет. Но я уверена, что вашему супругу не понравится, если он узнает, что вы навещаете постороннего мужчину.

– Я буду не одна, – терпеливо возразила принцесса. – Полагаю, твой отец не откажется составить мне компанию.

– Всё равно этот поступок скомпрометирует вас!

Лео́лия нахмурилась. Она была уверена, что поединок между щитами состоялся из-за того, что Лара́н пытался защитить её. А теперь, когда он, возможно, умирает из-за неё, принцесса струсит, побоится скомпрометировать себя и отвернётся от друга? К ю́дарду проклятые условности! К тому же, разве Эйду не плевать на сплетни окружающих?

– Я так решила, Ильси́ния. Пожалуйста, не заставляй меня приказывать. Если хочешь, ты можешь остаться, скажешь моему мужу, куда я направилась.

Девушка вздохнула.

– Мне страшно за вас, Ваше Высочество. Герцог не из тех мужчин, кто умеет прощать, – шепнула она.

– Я сама с этим разберусь.

Ильси́ния присела в реверансе, выражая покорность, неодобрительно покачала головой, но не могла послушаться.

***

Лара́н находился в бессознательном состоянии. Герцог И́ннис предоставил ему гостевую спальню в тёплых молочных тонах. Гардины на окне были задёрнуты. Раненный метался на белоснежных простынях, бредил, лицо его пылало жаром, и сердце Лео́лии стиснула тревога. Девушка вспомнила, как злилась на Морского хранителя за то, что тот не пошёл против Медведя, и почувствовала вину. Вот, пошёл. И чем это обернулось?

Лео́лия велела поставить кресло рядом с кроватью и опустилась в него. Серебряный щит встал рядом, шепнул мягко:

– Будем надеяться на врачебное искусство королевского медика и на магию медвежьих камней.

Принцесса обернулась к герцогу И́ннису. Тот растеряно провёл рукой по коротко стриженным, серебряным от ранней седины, волосам и ободряюще улыбнулся гостье:

– Организм у Лара́на молодой. Милостью богини выкарабкается.

Лео́лии захотелось коснуться мокрых, спутанных волос раненного и расчесать их. Она заморгала, пытаясь заставить слёзы вернуться обратно.

– Нимфа, – прошептал Морской герцог и открыл красные глаза, подёрнутые дымкой беспамятства.

Девушка наклонилась к нему, коснулась руки и чуть не дёрнулась от её жара. Неужели заражение крови? Лара́н схватил принцессу за ладонь, стиснул её и застонал, и у Леолии не хватило духа вырвать руку.

– Я никогда... – бормотал Морской герцог. – Брасопь влево… Ванты порвались… Ванты, мать вашу…

Он вновь заметался, выкрикивая малопонятные слова, но руку принцессы не отпустил.

– Они заходят слева… Заходи под ветер… Слева… кабельтовах в пятидесяти… приготовиться на абордаж…

Предательская слеза всё-таки вырвалась из-под ресниц и покатилась по щеке.

– Ваше Высочество, вам стоит вернуться во дворец, – тихо шепнул И́ннис.

Лео́лия отрицательно покачала головой. Со дня первой встречи в прибрежных ивах не прошло и двух недель, но отчего-то ивовый недорыцарь Лара́н стал ей дорог. Может потому, что с первой встречи старался защитить? Никогда и никто раньше не помогал, не защищал. А Лара́н…

И́ннис встревоженно оглянулся на раскрытое окно. Прислушался.

– Молчите, Ваше Высочество. Я постараюсь его отвлечь.

Серебряный герцог вышел, аккуратно прикрыв дверь. Лео́лия не поняла, о чём он. Она смотрела на раненного, осторожно гладила его слипшиеся волосы, такие красивые когда-то. Вслед за первой по прочерченной дорожке сбежала и вторая слеза.

– Катись под ветер, – пробормотал Лара́н, с трудом двигая пересохшими губами.

Девушка огляделась, увидела фарфоровую миску, расписанную голубыми незабудками. Рядом лежало мокрое полотенце. В миске блестела вода. Лео́лия смочила водой полотенце, протёрла лицо больного, и тот облегчённо вздохнул. Снова открыл глаза и как-то пристально глянул на принцессу.

– Держись наветренной стороны, – шепнул ей с серьёзностью безумца.

– И отчего же мне нельзя навестить его? – донёсся из-за дверей опасно-терпеливый голос Медведя.

К дверям приближались шаги.

– Больной только недавно заснул, – мужественно и радушно врал И́ннис, – думаю, тревожить его…

Но Э́йдэрд уже распахнул дверь и шагнул в комнату.

– Ваше Высочество? – спросил странным голосом.

Это был очень спокойный и даже равнодушный голос, но Лео́лия отчего-то почувствовала в нём ледяное бешенство. Она повернула к мужу заплаканное лицо. Ни одна черта в лице Э́йдэрда не дрогнула, не исказилась, но сейчас он казался супруге ужаснее обычного. Ну и плевать.

Медвежий герцог подошёл к постели бывшего друга и противника. Не оборачиваясь, спросил И́нниса:

– Кто и чем его лечит?

– Господин Ми́чер, королевский лекарь, – дружелюбно ответил хранитель Серебряного щита; он встал по другую сторону от Лео́лии, заложив руки за спину, и его парчовый камзол сверкал, как латы. – Целебные мази Драконового дерева, вода, настоянная на медвежьих камнях…

– Ясно, – оборвал Эйдэ́рд.

Откинул простыню с тела Лара́на, наклонился, вынул памятный Лео́лии кинжал и разрезал красно-бурые бинты. И девушка с ужасом увидела, что рана на животе разошлась, обнажая внутренности. От неё пахнуло чем-то неприятным.

Медведь скрипнул зубами.

– И́ннис, велите подать уксус и зажечь свечу. Так же мне понадобятся новый бинт, прочные нитки и игла. Желательно такая, которой сшивают кожу. Срочно.

Серебряный щит наклонил голову и вышел. Лео́лию замутило. В монастыре не ели ни мясо, ни рыбу, а потому девушка никогда не видела даже рыбьих кишок, а уж человеческих…

– Вам придётся помогать мне, – ледяным тоном приказал Э́йдэрд.

– Да, – прохрипела она, силясь превозмочь спазмы в горле.

Всё необходимое вскоре лежало на столе. Лео́лия невольно отметила, что прислуга серебряного герцога вышколена отменно. Э́йдэрд прополоскал собственные руки в уксусе, обработал огнём свечи верёвку, нитку и иглу. Смочил уксусом края раны. Лара́н громко застонал и заскрежетал зубами.

– Может, дать ему вина? – спросила Лео́лия, стискивая кулаки.

– Нет.

– Нельзя пить тем, кто ранен в живот, – пояснил И́ннис. – Это смертельно опасно.

Э́йдэрд срезал края раны в тех местах, где начиналось нагноение. Надел иголку на нитку и принялся сшивать. Лео́лия бесшумно шептала молитву богине, стараясь не обращать внимания на слёзы и крики Ла́рана.

Медведь остановился.

– Принцесса, вложите в рот раненному кляп из полотенца, – приказал он. – Иначе он может откусить себе язык.

Дрожащими руками девушка выполнила приказ мужа. И Медвежий герцог продолжил сшивать ужасную рану аккуратными короткими стежками, иногда веля подать плошку с уксусом, мыл руки, и Лео́лия потом вытирала их насухо. Наконец Эйд завязал узелок.

– Отрежьте нитку.