– Клянусь. Ты будешь моей единственной женой, я пощажу город и его жителей, я пощажу щит и его жителей. Открывай ворота.

– Я не готова, – насмешливо крикнула Руэри. – Дай мне время до заката, чтобы я надела лучшие из своих одежд. Я не могу вот так встречать жениха! Обещаю, едва солнце коснётся Золотых гор, город откроет ворота.

– Я подожду. Я терпелив, – ответил Джарджат и поскакал обратно в лагерь.

Руэри пошатнулась, вцепилась в камни. Мир зашатался перед глазами. Ещё немного, и она упадёт и уснёт прямо тут. Принцесса с силой потёрла глаза, а затем пошла вниз. Ей нужно принять ванную, привести себя в порядок и надеть красивое платье. Конечно, мешки под глазами – не лучшее украшение новобрачной девы, но… плевать. Жених как-нибудь переживёт. К сожалению...

– Ваша светлость, – черноглазая, смуглолицая служанка подхватила принцессу под руку. – Вы очень устало выглядите…

– Я не спала пять суток. Вели приготовить мне ванну с благовониями. И поищите что-нибудь из нарядов герцогинь…

– Может, кофе?

– Что?

– Кофе. Это напиток для бодрости, очень горький. Его пьют в Султанате.

– Да. Пожалуйста. Буду признательна.

Пора вспомнить все уроки отца. И один из главнейших – быть приветливой и вежливой со слугами и всеми, кто по статусу ниже тебя.

– Как тебя зовут, милая?

– Эгиль.

– Помоги мне, Эгиль. Этим вечером я должна быть красивой.

Девушка скептически посмотрела на свою госпожу.

– Я постараюсь, – пообещала она неуверенно.

***

От лучей садящегося солнца белые стены казались золотыми. Руэри, опираясь на руку служанки, старалась только не упасть: мир гудел и кружился, раскачиваясь. Но оставалось вытерпеть ещё немного, ещё совсем чуть-чуть. Западный ветер поднимается, а, значит, Риан уже всё знает.

«Что ты станешь делать теперь, когда я выйду замуж за другого?» – злорадно подумала Руэри, однако её сердце всё ещё плакало по голубым глазам царевича.

С последним лучом заката ворота дрогнули и открылись, тяжёлые кованные решётки поползли вверх.

Ещё чуть-чуть…

Войско в белых бешметах вступило в город. Главная площадь поражала своей пустынностью. Перепуганные горожане попрятались, затворили окна, заложили изнутри двери всем, чем могли. Даже собаки не лаяли, словно чувствуя общий страх. Посреди площади остались лишь принцесса в сверкающем золотой вышивкой наряде и её служанка.

Руэри отважно смотрела на приближающегося чёрного всадника, не опуская глаз. Джарджат спрыгнул с коня. Он действительно напоминал тигра: гибкий, поджарый, хищный. Пружинистой походкой воин подошёл к невесте.

– Ты неважно выглядишь, принцесса, – заметил, ухмыляясь.

Его чёрные глаза сверкали иронией, а ярко-вишнёвые губы обнажали белые, словно снег в горах, крупные зубы. Возможно, Руэри бы напугала эта усмешка, но девушка слишком устала бояться. И очень хотела спать.

– Я пять суток ехала к тебе, мой жених. Очень спешила.

Джарджат расхохотался.

– Что ж, Руерьи, ты успела. Я сдержу свою клятву и женюсь на тебе, женщина. И не причиню зла тем, кто не поднимет оружия против меня и моих воинов. Но отныне ты – моя пленница, Руерьи. Моя невеста и пленница.

Она лежала, покачиваясь на волнах словно лодочка, и смотрела в надвинутые почти на самое море сизые тучи, опалённые по краям светом. Между тучами виднелся узкий просвет ярко-голубого неба. «Совсем, как его глаза», – подумала она.

– Что ты сделала, Руэри?

«Руэри – это я. Это – моё имя».

Мысли плескались, как ленивые караси в жаркий летний день. Ру оглянулась и увидела его. Он сидел на дощатых мостках, спустив ноги в колебание волн и смотрел куда-то вдаль, мимо неё.

– Риан…

– Вспомнила?

– Ты убил моего отца.

– Ты знаешь, что это сделал не я.

– Ты.

Она встала, прошла по воде и остановилась в двух шагах от него. Губы её дёргались от напряжения:

– Ты убил моего отца, зная, как много он для меня значил. Ты не любишь меня, но влюбил меня в себя, и я понимаю, для чего тебе это было нужно. Но хуже всего то, что ты хочешь убить Бастика. Я могла бы тебе всё простить, но не это, Риан.

Ветер рассмеялся и посмотрел на неё. У него были голубые-голубые глаза, и Руэри вдруг поняла, что голубой – это цвет смерти.

– Ты мне простишь и это, Ру.

Она зашипела и попятилась:

– Не подходи! Не прикасайся!

– А то что? – Риан, смеясь, обнял её.

Руэри не заметила, как именно он оказался рядом. Дёрнулась, но не смогла вырваться. Голубые глаза затягивали.

– Я тебя ненавижу!

– Ух ты! Впечатляет. Я знаю тебя, Ру. Знаю твоё сердце и твой ум, я знаю твои мечты и пороки. Ты говоришь, что я убил твоего отца. Что ж… Но разве сам Ульвар не проповедовал принцип силы? Если он был слишком слаб, а я – силён, разве то, что произошло, не вызвало бы его одобрения? Когда молодой волк подрастает и чувствует в себе власть и силу, он всегда бросает вызов вожаку…

– Ты – не бросал! Ты приехал, как жених, ты использовал другого…

Ветер вновь рассмеялся. Резким солёным порывом разметало волосы обоих.

– У волков нет разума, – прошептал Риан, чуть наклонившись к её губам, – а у людей – есть. Сила разума сильнее силы силы. Я оказался умнее, а, значит, сильнее. Твой отец завоевал власть и расслабился, привык, что равных ему в Элэйсдэйре – нет. И проиграл.

– Мой отец был болен!

– Стар и слаб. И болен. И потому его сожрал молодой и сильный. Ру, ты ли не знаешь законы власти? На вершине горы может стоять лишь тот, кто может стоять. И всегда есть тот, кто хочет встать вместо стоящего. Такова правда жизни и власти, и ты её знаешь, девочка.

Голубой омут затягивал. Его глаза заполняли мир, холодные, сверкающие. Руэри прыгнула и нырнула в эту голубизну. Она неплохо умела плавать – отец считал, что человек должен быть всесторонне развит. Руэри гребла и гребла, пытаясь погрузиться на самое дно, ей крайне важно было узнать, что на нём находится, из чего оно состоит. И она даже обрадовалась, когда попала в мощную воронку, затягивающую вниз. Но внезапно закончился воздух. Девушка отчаянно забарахталась и всё же сдалась: инстинкт взял вверх, и она вдохнула, почти не осознавая, что сейчас в горло хлынет не воздух, а вода.

Но этого не случилось.

– Ру, – прошептал Ветер, обнимая её плечи, – я не стану ругать тебя за обман. В конце концов, это так естественно для тебя. Я был даже восхищён, как ты это провернула. Подумать только! Обмануть меня! Могу даже понять твои чувства: горе по отцу, страх разрушенного доверия. Ты ведь перестала мне доверять, верно, Волчонок? Напрасно, конечно…

– Напрасно?! Ты лгал мне!

Она размахнулась и ударила его острым кинжалом. Вырвалась, отпрыгнула. Риан с любопытством посмотрел на тающий клинок.

– Любопытно, – прошептал, вынув его из груди и разглядывая. – Ты умеешь управлять снами, Ру?

– Ты меня обманывал! Ты лжёшь и лгал! И ты говоришь: напрасно?!

Ветер поднял руку, кинжал взмахнул крыльями, оборачиваясь чайкой, и с жалобным криком умчался прочь.

– Лгал, конечно. Ру… Зайчонок, какая ж ты мелкая всё-таки. И как ты похожа на брата… иногда.

Он нежно провёл пальцами по её щеке, а потом вдруг подхватил на руки, словно игрушку, и Руэри в ужасе обнаружила, что она и есть – игрушка. Маленькая кукла. Её руки и ноги словно одеревенели, губы не шевелились, и только глаза видели.

– Твой отец совершил ошибку, – прошептал Риан, нежно целуя её лоб, висок, ухо (она это чувствовала), – он слишком оберегал вас от реальности и подлости жизни. Кто бы мог подумать, что Уль – Уль! – станет таким нежным отцом. Даже ты, моя девочка, слишком нежна, слишком наивна. Конечно, я тебе лгал. И был бы идиотом, если бы говорил правду. А я – не идиот. Но я сейчас имел ввиду иное доверие. Я же сказал тебе: ты – моя. Я тебя выбрал. А, значит, ты в безопасности.