– Я не успела прочитать тетрадь. Расскажи мне, что там написано.

– Что богов девять. Но главных – два: богиня жизни и любви и бог пустоты, ничто.

– А семеро других?

– Боги смерти, снов, порядка, войны, дорог, сделок и музыки.

– Музыки?

– Всего. Стихов, танцев, картин…

– Понятно. Бог искусства.

– Семь богов и семь щитов. Богиня создала своё королевство, чтобы хранить жизнь от пустоты. И дала твоему роду магию любви.

– Любви?

Руэри снова оглянулась. Глаза Джарджата чуть мерцали. Лучи солнца больше не попадали в щель, и пылинки уже не танцевали. «Мы на чердаке, – поняла девушка. – Наверное».

– Да. Каждый из королей Элейсдейря находит в жизни настоящую любовь.

– Так себе дар… Почему нет богини рождения?

– Жизнь и есть рождение.

– А щиты…

– Чтобы хранить землю богини от богов.

Девушка задумалась.

– А от кого защищает Южный щит?

– Бог войны.

– Но это же твой бог? Получается, став герцогом Южного щита, ты пойдёшь против своего бога?

Джарджат хмыкнул, мягко притянул её к себе, обняв рукой левое плечо девушки.

– Ты забыла: я не поклоняюсь богам.

– Даже богу тигров? Богу войны?

Он промолчал.

– Мог бы и ответить, – упрекнула она.

– Не люблю повторяться.

– А богини любви и жизни? – настойчиво уточнила Руэри.

И удивилась, когда он всё же сказал:

– Возможно. Жизнь – единственная из них, кто этого стоит.

– А что насчёт Риана? Бога умирания и снов? Какой щит против него?

– Морской.

Девушка вздрогнула:

– И он пал…

– Да.

– Получается, теперь никто не может противостоять этому богу?

Тигр не ответил, спросил внезапно:

– Как погибла Айяна?

– Её убил мой отец…

Руэри задумалась. Она не очень любила историю. Девушке казалось, что то, что было давно, уже неважно. Но принцесса помнила, что видела на сцене гору парусов, танцующих краснокосых всадников и женоподобного, кудрявого юношу, изящно машущего саблей, юноша пел звучным тенором прекрасные стихи и изображал из себя принца Ульвара, но…

Что-то было не так! Ведь отец в это время находился на западном берегу Северного моря. Именно тогда и там он и потерял руку…

– Я не знаю, – честно призналась девушка. – Вряд ли отец. Может быть Ларан, герцог Морского щита? Или Лэйда, ведь Ларан тогда уже не был хранителем… Но я помню, что со времён Нандора, Западного ветра, ставшего первым королём кровавых всадников, всегда происходил поединок между ветрами, а, значит… кто-то из них, возможно. Но Северный ветер никогда не побеждал в этом поединке. Остаётся Восточный и Южный.

– Южный и есть бог войны, – заметил Джарджат. – Воплощённый.

– А Восточный?

– Закона и порядка.

– И какой щит защищает Элэйсдэйр от Восточного?

– Горный.

Руэри снова задумалась.

– Тогда, наверное, логично предположить, что Восточный ветер против Западного? Закон и порядок против сна, хаоса и умирания?

– Возможно. Спи. Тебе надо отдохнуть.

Но девушка, свернувшись и уткнувшись носом в его рёбра, долго думала и боролась со сном, и вдруг вспомнила слова из письма герцога Эйда: «В ветрах сила Ветров, но и их погибель. Андраш признался, что ему постоянно приходится контролировать собственные эмоции, так как «можно уйти в ветер». Иными словами, если я верно понял, от силы собственных чувств, Ветер может погибнуть, полностью став ветром».

И задрожала, осознав, что, кажется, нашла то, что искала.

«Джерго злится и поднимается северный ветер, – продолжала вспоминать она. – Андраш радуется… Южный – любопытство…». Но про Западный ветер не было сказано ничего. Какие эмоции рождают западный ветер?

Вероятно, этого никто не знал, ни Эйд, ни Андраш, так много рассказавший тестю о природе ветров.

«Надо узнать. Если понять это, то, может быть, получится вызвать у него такие сильные эмоции, что он превратится в ветер и…». Руэри вскочила, обернулась к Джарджату и увидела вместо него огромного чёрного тигра. Жёлтые глаза горели огнём, а хвост, широкий, словно рука, бил о пол.

Девушка попятилась. От страха у неё пересохло в горле.

– Беги, – шепнул ей кто-то беззвучно.

И Руэри бросилась бежать.

Камни ранили босые ноги, ветви кустарника хлестали по лицу, по руке, которой Ру заслоняла глаза. Позади слышалось тяжёлое дыхание зверя. Девушка перепрыгивала через корни деревьев, через шипящие, словно змеи, ручьи, скользила по оврагам, но и хищник не отставал.

И всё же беглянка споткнулась.

Острая боль пронзила пальцы правой ноги, и Ру рухнула на скользкую траву.

Не убежать… Теперь не убежать…

Она перевернулась и увидела над головой голубое-голубое небо.

– Я начинаю сердиться, Руэри, – шепнуло небо. – Будь осторожна, не разозли меня всерьёз.

– Риан…

Девушка бессильно закрыла глаза, но всё равно продолжала видеть фарфоровую голубизну.

– Ты знала, что я приду.

– Зачем я тебе? Оставь меня в покое!

– Пока я тебя хочу, ты живёшь. Берегись своих желаний. Если ты мне надоешь, ты умрёшь.

– То есть, я должна быть благодарна тебе за твоё… Э-э-э…. желание?

Риан хохотнул. Она почувствовала, что он лёг рядом. Земля под ним словно прогнулась.

– Было бы неплохо, Лисичка.

– Ты человек и бог, – Руэри старалась не смотреть туда, где лежал он, но чувствовала дыхание мужчины. – Что в тебе от человека, а что от… божества? В тебе вообще остался человек?

– Да.

– То есть, в тебе есть настоящий Лаариан?

– Да, Волчонок. Это ужасно неудобно, признаться. Но без человека я не смог бы быть здесь. И не мог бы делать вот так…

Его рука легла ей на грудь, сдавив сосок, и Ру застонала, охваченная желанием, за которое не могла не презирать себя. Однако Ветер поймал её стон и заглушил жарким поцелуем. «Только я владею тобой, и ты – только моя. Запомни это» – прозвучало в её голове прежде, чем огонь чувственной страсти затопил сознание, и разум угас.

Когда Руэри наконец проснулась, то ощутила дикий холод. Она приподнялась на локте. Было темно, но девушка быстро поняла, что Тигра рядом нет. Стараясь не думать о порочном сновидении, она осторожно поднялась, опершись о локоть и подошла к двери. За ней обнаружилась лестница вниз. Ру спустилась, услышала в темноте дыхание спящего коня. Дверь наружу была открыта, за ней сиял шлейф лунного света.

Джарджата девушка обнаружила стоящим у колодца. Тигр смотрел на спящий город, чьи стены белели внизу. Руэри подошла и уткнулась мужчине в лопатку.

– Почему ты ушёл?

Голос звучал глухо и виновато. Джарджат полуобернулся, обнял и прижал её к себе. Но не ответил.

– Из-за меня? – настойчиво уточнила она.

– Руерьи… Я не каменный.

– А мне и не нужен каменный, – возразила принцесса.

Шагнула вперёд, обернулась к нему и положила руки на его плечи.

– Джарджат, мне нужен живой мужчина, который был любил меня, и которого любила бы я. Ты меня не любишь, я знаю, но… Мы ведь можем попробовать, да? Может быть, со временем…

– Ты мне нравишься. И я тебя желаю.

– Но ты меня отпустил и…

– Потому и отпустил.

Руэри с минуту вглядывалась в его лицо, а затем решительно поднялась на цыпочки и поцеловала мягкие, горячие губы. Джарджат вздрогнул, обхватил, прижал и жадно ответил на поцелуй.

– Ты свободна, Руерьи, – прохрипел, отстранившись. – И, как свободная, скажи: ты станешь моей женой? Союзником, помощником и другом?

– Да, – ответила она, прижимаясь к нему и чувствуя, как от радости кружится голова.

Из-за инея на ресницах мир расплывался. Ночью было безумно холодно, но день оказался ещё хуже: сверкающий под лучами мёртвого солнца снег слепил глаза, так что приходилось бесконечно щуриться. От разгорячённого скакуна поднимался пар, а пена, выступавшая на вздымающихся боках, падала и тотчас замерзала.

– Мой король, взгляните туда.