Грэхэм зябко поёжился. Всё это было как-то… как будто спектакль в театре. Абсурдно. Все эти рыцари с деревянными мечами, нападающие на таких же деревянных драконов. Прекрасные дамы, с лицами, замазанными белилами и ресницами, нарисованными прямо на щеках. Словно вернулись времена короля Фрэнгона, а то и более древние. Когда в последний раз на обращались за судом к богине?

«Как глупо, – мрачно думал Хэм. – Как же по-дурацки я погибну!».

И вдруг встретил взгляд Ренара. Лекарь, кутающийся в шерстяной плащ, смотрел на юношу со смесью гнева и сострадания. И Грэхэм внезапно ощутил своё родство с этим безродным выкормышем университета. «В сущности, – подумал внезапно лучник, – а есть ли разница, от кого рождён человек? Носит ли он кожаные пулены или деревянные сабо?». Эта мысль поразила его, но Хэм не успел её додумать.

– Противники, встаньте в круг! – провозгласила матушка. – И да рассудит всех нас богиня, единая ведающая, что есть правда, а что – ложь.

Грэхэм выдохнул и шагнул за место, огороженное верёвочкой. Ойвинд встал напротив и, как и подобало в таких случаях, поклонился. И в этом его учтивом, изящном поклоне Хэм увидел злобную издевку. Рыцари вынули сабли из ножен. Лучник заложил левую руку за спину. Клинки стукнули друг о друга, приглашая к бою.

– Правда и суд, – провозгласил король.

Хэм атаковал первым. Лезвие чиркнуло по щеке лорда, но уже, к сожалению, на излёте, почти не задев её. А потом – вспышка боли и… темнота.

Ренар подошёл, склонился над юным телом, из рассечённой шеи которого толчками выливалась кровь, склонился, взяв несчастного за руку. Потом поднял лицо и, гневно дёргая верхней губой, резюмировал:

– Грэхэм, сын Айрэнда, мёртв.

– Богиня рассудила спор! – провозгласила матушка. – Слава тебе, справедливая и милосердная.

Лекарь стиснул кулаки.

Спустившийся с небес вечер застал Астру в слезах. Она оплакивала Грэхэма, своё детство и свою веру в то, что может повлиять на короля. А когда солнце зазолотило влажный воздух, дверь хлопнула и в покои невесты вошёл Себастиан, девушка даже не оглянулась на него.

Юноша прошёл, сел на подлокотник кресла, вздохнул и притянул её голову к своему животу.

– Астра, – шепнул мягко, – ну не плачь, пожалуйста. Ну ты чего? Я уже не сержусь на тебя, честно.

– Ч-что?

Астра отстранилась, оторопело уставилась в глаза жениха. Они сияли нежностью и уверенностью в своей правоте. И милосердным прощением.

– Да, я действительно сначала рассердился. Пожалуйста, прости мой гнев, – король вздохнул, нежно провёл по её волосам, убрал светлую прядь, прилипшую к щеке. – Но потом я осознал, что всё-таки мы с тобой очень разные. По воспитанию, по… по всему. Конечно, тебе негде было учиться хорошим манерам и сдержанности, и ты глупо вспылила. Но я-то должен был понимать, что ты, во-первых, женщина, а вы – существа более эмоциональные, а вторых…

– … мне негде было учиться хорошим манерам, – процедила Астра.

Себастиан кивнул:

– Да. Всё же ты не леди. Их-то учат с детства.

«Вот и женись на леди!» – чуть было не крикнула девушка, но прикусила язычок. Король непременно решит, что всё дело лишь в отсутствии воспитания. И снова её «простит». Благодарим покорно, не надо. «Он – восемнадцатилетний мальчик. Всего лишь мальчик. Мой ученик», – напомнила она себе и выровняла дыхание.

– Грэхэм… он тяжело ранен?

– Убит, к сожалению. Очень жаль. Лейтенант понравился мне, признаться.

– Понравился? – голос Астры пресёкся.

Она вдруг вспомнила бурую косматую собаку, огромную, словно медведь (так Астре тогда казалось), которая, разинув рот и капая слюной, летела прямиком на маленькую девочку. И русоволосого мальчишку, прыгнувшего озверелой псине на спину… Судорожно всхлипнула.

– Да, – грустно признался Себастиан. – Ойвинд тоже сожалел, что… Но, понимаешь, поединок это… Ты не можешь контролировать удар до такой степени, чтобы случайно не убить. Всё очень быстро происходит.

– Почему ты их не остановил?

Астра закрыла лицо руками, не в силах удержать слёзы.

– Я не мог. Поверь, если бы мог, то отменил бы поединок. Но богиний суд не может остановить даже король. Не понимаю, что на лейтенанта нашло? Зачем он бросил вызов лорду?

– Себастиан! Как ты не понимаешь: на поединке всегда побеждает тот, кто опытнее и сильнее. Не более правый, а тот, кто лучше владеет клинком. Как, ну как можно доверять решению такого суда?

Король нахмурился.

– А чему можно доверять, Астра? Или ты хотела бы, чтобы я, как мой отец, никому не верил и всех во всём подозревал? Если бы это было так, то я не мог бы верить и тебе тоже. Вспомни, Звёздочка, как с тобой обошёлся отец. И что он про тебя говорил, помнишь, ты рассказывала? Ты хочешь, чтобы я стал таким же?

– Нет, конечно, нет! Но…

– То есть, ты не хочешь, чтобы я относился с недоверием к тебе, но вот к остальным можно?

Себастиан с горечью усмехнулся.

– Не к другим, но Ойвинд лжёт! Ренар…

– А откуда я могу знать, что Ренар говорит правду? Что Грэхэм говорил правду? Почему их слово должно быть дороже, слова лорда Ойвинда? Только потому, что Грэхэм – друг твоего детства, а Ойвинда ты не знаешь?

– Но доказательства…

– Слова против слов. Астра, ты меня сама учила, что людям нужно верить, что лучше пощадить виновного, чем заподозрить и покарать невинного. Скажи мне, как лорд Ойвинд мог доказать свою невиновность? Чем? А если дядю, например, отравил сам Грэхэм? В конце концов, у лейтенанта тоже имелись причины так поступить: после смерти принца командование перешло его деду. А, значит, в случае победы лорд Грэхэм мог бы весьма высоко продвинуть внука. Вот только ни я, ни лорд Ойвинд не обвиняли в отравлении лейтенанта. Он мог бы не вызывать Ойвинда на поединок и остался бы жив. Если не верить другим людям, если не верить в их честь, то зачем тогда это всё? Если люди хуже животных, то… Я – король. Я хочу любить тех, кем управляю. И я уверен, что, если я буду их любить, если буду им доверять, то и они ответят мне любовью и доверием.

«Ты в это веришь, – с горечь подумала девушка. – Я тоже в это верю… А Грэхэм – мёртв». И она снова всхлипнула. Ей вдруг вспомнилось, как Хэм неоднократно сватался к ней, и как обвинил её в том, что она – распутница, и его глупые письма со множеством ошибок, сейчас почему-то казавшиеся смешными и милыми, а не тупыми и отвратительными.

Себастиан снова притянул её к себе, и девушка ткнулась ему куда-то в верх живота.

– Я понимаю, тебе очень грустно. Но, Астра, нужно быть последовательным в своих решениях. Либо подозревать всех и каждого и не верить никому, либо… Мне очень жаль, что ты так относишься к Ойвинду. Лорд помог мне с гленнскими купцами. В итоге они выдали двадцать три тысячи золотых щитков. Двадцать три, понимаешь? Я не знаю, как и чем он их прижал, но – сейчас война, казна пуста, и эти деньги мне очень нужны. А ещё Ойвинд выдвинул прекрасный военный план: «вилкой» ударить по Джарджату. Лис – с запада, Ойвинд – по центру, а Дайос – с востока.

– А мой отец?

Король отвёл глаза и неохотно признался:

– Коронель Дьярви… я.. я не сомневаюсь в его преданности, но… Пойми, твой отец, конечно, имеет большой опыт в войнах, но… Мандариновый город он сдал без боя. А это – ключ к Южному щиту, и теперь мы его потеряли. Понимаешь, сейчас, когда, по сути, против меня воюет собственная сестра…

– Как это?

– Ну, Джарджат же – её официальный жених. Женится и будет иметь возможность претендовать на престол. Руэри очень умна, я уверен, она знала, что делает. Так вот, именно сейчас мне каждый союзник дорог. Дороже золота. И я не хочу устраивать между ними междоусобицу и поддаваться желаниям подозревать и обвинять.

– Я уверена, что, если мой отец сдал город, то он не мог его удержать!

Себастиан снисходительно посмотрел на сердитую, отстранившуюся от него девушку. Нежно боднул её лбом.