— Кроликов?

— Да. Они пушистые. Смешные ушки и носики дёргаются. Давно их не видел, но в детстве… А ты?

— Лошадей и собак. Мне, кстати, можно будет завести собаку?

— Почему нет? У тебя будет своё крыло дворца, у меня своё. Ну и я в принципе не против собак. Кстати, а какую?

— Гончие. Палевые, знаешь? С узкой мордой и… Принц Джарджат их обожает, говорят.

Они продолжили подниматься.

— А кого из людей ты любишь? — спросила Ильдика, когда оба оказались на втором этаже, и она, наконец, поняла, где находится. — Я любила маму. Но она умерла, когда мне было всего лишь десять лет. У неё есть сестра — моя тётя, и это второй человек, которого я люблю. А ты?

Удивившись молчанию, девушка обернулась и посмотрела на него.

— Слишком откровенный вопрос для меня, — признался Ульвар. — Но да, маму я тоже люблю. Благодарение богине, она жива.

«И Джайри», — поняла Ильдика. Туман откровенностей рассеялся, повеяло ночным холодом. Перед ней стоял чужой человек, волей судьбы предназначенный ей в мужья. Но родным он никогда не станет. И вот это ощущение лёгкости, тепла и… Оно ложное.

— Доброй ночи, Ваше величество, — кивнула принцесса, открыла двери своих покоев и захлопнула их за спиной. Негромко.

Постояла, прижимаясь к ним спиной. Затем передёрнулась и направилась к постели.

«Я же не рассказала ему про побег…» — вспомнила внезапно. Замерла. А потом махнула рукой. Ну и пусть. Считает себя самым умным? Пусть сам и справляется.

И упала на кровать, устало раскинув руки.

В Гленне, конечно, был свой храм богини. Не очень большой, но приятный — из медвежьего белоснежного мрамора. Но Шугский… Ильдика с трудом удержала «ах», когда шагнула на сверкающий хрусталь пола. Ей показалось, что она идёт по небу, по весенне-набухшему небу. Тонкие колонны из медвежьего, некогда магического камня. Богиня на огромном золотом облаке, милостиво взирающая на молящихся… И множество цветов. Нарциссы всех возможных оттенков. Простые, махровые, миниатюрные и с крупными ярко-жёлтыми «колокольчиками». И свечи. Тонкие, восковые, пахнущие мёдом. И витражи, яркие, красочные.

По обычаю невеста должна была появиться первой, жених — следом. Поэтому у Ильдики было время оглядеться. Среди уже знакомых ей лиц она увидела неизвестную даму, пожилую, в тёмно-вишнёвом бархатном платье. Седина была почти незаметна на её светлых волосах. Лицо было тонким, прозрачным, мягким и очень добрым. И очень-очень печальным. И принцесса как-то сразу поняла, что это — Ювина, герцогиня Южного щита.

«Я правильно сделала, что не рассказала Ульвару про побег», — решила девушка. Её сердца вдруг коснулось сострадание к несчастной и такой доброй женщине. С вот этими лучиками морщинок у глаз, с благородной мягкостью черт. «Надо будет разобраться, что там произошло…».

Эйдис стояла рядом со свекровью. А по другую руку от Ильдики мягким серебром светилось парчовое платье Джайри. Невеста сумрачно покосилась на фаворитку своего жениха, единственную, кто находился в храме без цветов. Та держала у носа кружевной платок, и Ильдика заметила, что глаза Серебряной герцогини покраснели, а нос распух. Плачет? Серьёзно?

Нет, Ильдике было совсем не жаль эту девицу. Пусть плачет. Просто… Ну это было как-то… неприлично. И принцесса, скользнув по красавице презрительным взглядом, гордо отвернулась.

Ульвар явился спустя пять минут после невесты — точно по этикету. Подмигнул ей, улыбнувшись, и протянул маленькую веточку сирени. И поневоле на губах Ильдики засияла улыбка. Всё же это… приятно. Король, в сливочного цвета камзоле, бежевых штанах и бархатных сапогах цвета слоновой кости, встал рядом с невестой. Богатая вышивка переливалась мелкими бриллиантами, загадочно мерцала жемчугом, но Ильдика сразу вспомнила ночной разговор. Волосы короля украшал тонкий золотой обруч — корона.

— Богиня небесная, велика милость твоя, — запели милосердные сёстры в голубых облачениях.

Ильдика украдкой покосилась на своё платье. Но нет, оно ничем не уступало наряду жениха: атлас, шёлк и парча. Белоснежные кружева, золотые шнурки, вышивка шёлком по шёлку: на лифе цветы, по верху юбки — птицы, внизу — мифологические животные. И длинная мантия. И полупрозрачная, из тончайшего кружева фата. И всё те же жемчуг и бриллианты — свадебные камни.

Да, должно быть, они сейчас казались прекрасной парой.

Против воли Ильдика почувствовала, что волнуется. Ульвар взял её за руку, сжал пальцы, подбадривая.

— И сердце своё отдал ей и сказал: сохрани его…

«Не мне, — мрачно подумала невеста, — он отдал его не мне». Да, впрочем, какая разница? Она выходит замуж за Элэйсдэйр.

— Благослови их, как благословляешь зёрна, брошенные в пашню, — запела настоятельница.

Как её зовут? Ильдика не помнила. Все сведения, прочитанные о королевстве, словно смешались в голове. Она снова покосилась на Джайри. Да что такое с обычно сдержанной в эмоциях герцогиней? «Может Ульвар разорвал их связь?» — вдруг подумала Ильдика и быстро взглянула на жениха. Но от смотрел лишь вперёд, спокойный и бесстрастный. Лишь улыбался кончиками губ.

Когда к ним подошла настоятельница в лазурно-голубом, Ульвар молча протянул ей левую руку, сжимающую правую руку невесты. Настоятельница связала их руки золотым тоненьким шнурком.

— Вы связаны и соединены навеки и на всю жизнь. И нет силы, что могла бы развязать этот узел. И нет лезвия, способного разрубить эту верёвку.

Ильдика побледнела, вглядываясь в узкое лицо с выдающимся носом и чёрными, глубоко посаженными глазами. Матушка-настоятельница, оракул богини…

Навеки…

Ульвар повёл её к выходу из храма.

«Я — его жена… Я — королева Элэйсдэйра», — думала Ильдика, улыбаясь сначала придворным, потом подданным. На ступеньках храма их ждали представители различных гильдий. Упитанные люди, разряженные в котты и мантии, запинаясь говорили напыщенные речи и подносили подарки. Ильдика снова покосилась на Джайри. Герцогиня, прислонившись к стене храма, глубоко дышала, словно не могла, наконец, надышаться. Лицо её покраснело, особенно нос, и в целом, да, было похоже, что она долго и сильно плакала.

Наконец король, милостиво кивнув, поблагодарил подданных и помог Ильдике сесть в карету, сел рядом и захлопнул дверцу. Обернулся к жене.

— Вы оказались правы: сирень действительно распустилась. Хороший знак, верно?

— Вы верите в знаки?

— Если знаки предвещают что-то доброе, отчего бы им не верить?

— А если дурное?

— То надо исправить знаки.

И всю дорогу до дворца они приветливо улыбались орущим подданным и кивали, как болванчики.

Джайри обрадовалась, когда обряд закончился, и все покинули, наконец, храм. «Честное слово, ещё немного, и я бы, пожалуй, умерла», — сумрачно подумала она. Мир расплывался от слёз. Герцогиня плохо слышала и почти не видела ничего, что происходило вокруг неё.

На паперти ей стало легче. И Джайри уже решила, что легко отделалась, и всю дорогу подумывала, как половчее убрать последствия с лица… думала ровно до той минуты, когда все вступили в обеденный зал. Девушка едва сдержала стон, увидев расставленную по всем вазам… сирень. Её пряный, острый аромат густо витал в воздухе.

«За что⁈ — она возмущённо уставилась на Уля. Но тот смотрел лишь на жену, не отводя взгляда. — Я тебя убью, клянусь! Какого юдарда — сирень⁈» Как будто ей было мало этих ужасных нарциссов, запаха воска и… Джайри с трудом удержала рвотный позыв и снова прижала платок к лицу.

Рядом, блистая золотом одежд, опустился лорд Морик.

— Салатик? — спросил он басом.

Джайри отрицательно покачала головой.

Кто распорядился поставить сирень? Снять шкуру и повесить… Ужасное растение! Кошмарный запах. Джайри судорожно уткнулась в платок. О, если бы можно было не дышать!

Альдо едва удержался, чтобы не заорать от радости, когда в пролом высунулась голова Ойвинда. Дождался, когда лорд выберется полностью, сжал, стискивая в объятьях.