Голова продолжала кружиться. Ей вдруг вспомнилось, как отец посмеивался над самим собой и своим подвигом, когда лично заманил в засаду врага и потерял руку. Ру всегда было непонятно, почему Уль, циник и скептик, разумный, хладнокровный, мог сойти с ума и сам вступить в битву. Ведь этого не требовалось! Сейчас она поняла и это: есть какая-то особенная сладость в героизме, та, от которой меркнет трезвый ум, от которой забываешь о выгоде, и близость смерти заставляет поневоле бросаться в бой. Просто невозможно удержаться от желания бросить вызов и победить. Даже если это оборвёт твою жизнь.

Джарджат улыбнулся хищным оскалом зверя:

– Нет, – прошептал и коснулся пальцем её щеки, – нет, женщина. Я дал клятву, и я её сдержу. Ты остаёшься моей невестой. Но ты больше не принцесса, не герцогиня. У тебя нет приданого – так это у вас называется? А потому ты должна будешь его отработать.

– Что?

– Скоро встанет солнце, Руэри. На кухне нужна твоя помощь.

– Что?! Да как ты смеешь!

– За всё надо платить.

Тигр распахнул дверь и крикнул на персиковом наречии:

– Хараан! Проведи эту женщину на кухню. Пусть ей дадут работу. И побольше. Проследи за тем, чтобы она не ела хлеб даром.

– Это низко! – закричала принцесса. – Ты подлец и ничтожество, Джарджат!

Мужчина лишь ухмыльнулся в ответ.

– Ничтожество! Мелочное ничтожество! – повторяла Ру, всхлипывая, когда, наконец, добралась до спальни – убогой каморки, на пол которой было брошено несколько пучков сена.

Девушка поджала ноги и, плача, подула на стёртую кожу нежных рук. Конечно, сначала принцесса отказалась выполнять унизительную чёрную работу. Однако Хараан – кривоногий, какой-то весь почти чёрный от жёстких курчавых волос – объявил, что за невыполнение приказа шаха ослушницу ждут плети. Подобного унижения Руэри перенести не смогла бы.

Ей пришлось весь день таскать тяжёлые кастрюли и мыть их речным песком.

– Плёхо, – говорил Хараан, кривя узкие губы. – Переделять.

И Руэри испытывала невероятное желание вцепиться когтями в его узкие блестящие глаза. Сейчас, ночью, невыносимо болели руки. Так остро и сильно, что она почти не чувствовала боли в пояснице и ногах. А ещё желудок сводило от голода – когда принцессе в миску налили жидкую похлёбку, Ру гордо и молча отвернулась, не пожелав есть эту гадость.

– Почему я не убила его? Почему? Надо было хотя бы попытаться!

Пленница уткнулась в колени, не в силах сдержать слёз, а потом и просто откровенно разревелась.

Может, Риан прав? Может нужно было думать о себе? Западный ветер сделал бы её королевой. Да, он не считался с её желаниями, да, он был ужасен, но… В конце концов, побеждает сильнейший, разве нет? Почему Ру должна приносить себя в жертву ради дураков? Разве кто-нибудь когда-нибудь чем-нибудь жертвовал ради неё?

Все эти людишки – подданные короля – ради которых, по мнению отца, должен жить монарх, разве они не предадут её первыми? Руэри называли коварной, о ней ходили грязные сплетни и, остановившись в трактире по дороге в Южный щит, она сама слышала, как подвыпившие мужики, словно старухи, судачат о её любовниках. А хозяин одной из таверн заплатил ей за чистокровного кровавого жеребца жалкий десяток серебряных щитков, хотя не мог не понимать, что породистый скакун стоит золота. Низкие, продажные, эгоистичные шкуры! Ради них Ру сейчас вот так страдает? Зачем?!

– Ты меня тоже предал, папа! – прошептала девушка, клацая зубами. – Позволив себя убить, ты предал меня! Ты оставил меня одну!

Почему она должна мучиться из-за Бастика, который даже слушать её не захотел и был готов выдать сестру замуж за врага?

Почему?

– Я усну, увижу Риана и скажу ему, что согласна. Он придёт и спасёт меня. И плевать на всех! Пусть каждый думает сам за себя!

И пленница легла, свернувшись клубком и зажмурившись. Но крайняя усталость, холод и голод не давали измученному телу расслабиться, и Руэри снова бессильно расплакалась. Однако слёзы лишь жгли глаза, не принося облегчения.

– Я – всего лишь принцесса, я не должна всё это терпеть! Я не герой, не воин…

Когда сознание уже проваливалось в темноту, в дверь вдруг заскреблись.

– Кто? – угрюмо спросила девушка, садясь.

– Это я, Эгиль, – зашептали в дверную щель.

Руэри встала и скинула крючок.

– Как ты сюда пробралась?

– Тс-с, Ваше высочество! Я принесла вам пирог с форелью. И немного фруктов.

Служанка вошла и осторожно прикрыла за собой дверь.

– Разве меня не охраняют?

– Охраняют. Но я сказала, что меня прислали с кухни, чтобы выдать вам работу на завтра.

Эгиль перевернула фартук. Под ним оказался большой то ли мешок, то ли висячий карман. Верная девушка вытащила пару апельсинов и большой кусок пирога.

– Покушайте, Ваше высочество, – прошептала она, глядя на принцессу с жалостью.

Руэри взяла было апельсин, но тотчас отдёрнула израненную руку – прикосновение к холодному фрукту оказалось очень неприятно.

– Дайте мне ладонь, – попросила Эгиль.

Принцесса послушалась. Служанка перевернула кисть и ахнула.

– Богиня! Какой ужас! Давайте я вас перевяжу.

– Пожалуйста.

Добрая девушка намочила платок в вине, которое оказалось у неё припасено в кожаных мехах, протёрла вмиг защипавшую кожу, потом аккуратно промокнула её белым передником. Вынула из кармана склянку с мазью, пахнувшей мятой, и осторожно смазала. Руэри не выдержала, вздрогнула и расплакалась.

– Да что ж он за изверг-то такой! – горестно прошептала служанка. – Да как же это можно-то, а? Потерпите, ваше высочество, это хорошая мазь. Я всегда её с собой ношу на всякий случай – мало ли, где поранишься или ещё что… Это бабушка меня научила делать. Сейчас пожжёт-пожжёт, а потом полегчает.

И она подула на ладонь принцессы.

– Солнышко встанет, солнышко сядет, тучка покапает, и болюшка с дождичком уйдёт, – зашептала торопливо.

А потом оторвала волан у своего передника и перебинтовала ладони Руэри.

– Вы кушайте, кушайте… Вот ведь… Горюшко какое! Тигр он и есть – тигр.

Пирог оказался безумно вкусным: с нежным тестом, ароматной рыбой, с румяной корочкой…Доев до последней крошки и до последнего ломтика фруктов, Руэри облегчённо выдохнула:

– Спасибо, Эгиль. Ты можешь оставить мне мазь? Я уже чувствую, как боль уходит.

– Конечно, госпожа…

– Тогда оставь и поторопись, чтобы тебя не заподозрили в сговоре со мной.

Когда служанка вышла, Руэри закопала склянку в сено и снова легла. Мужество начало возвращаться к ней.

– Тебе меня не сломить, Джарджат, – прошептала она, закрывая глаза и проваливаясь в сон.

В конце концов, работа – это не унижение, не так ли? Эйдэрд Великий, как написано в его жизнеописании, несколько лет проработал на кузне, раздувая мехи для простого кузнеца и скрывая свой титул. И ничего, это не помешало предку стать одним из величайших медвежьих королей и выковать лунный меч…

А кстати… Ведь у каждого из потомков древних королей есть свой волшебный меч, разве нет? Значит и… у Южных?

Руэри села, резко проснувшись.

Что там писал дедушка? «Ветер – сочетание личности человека и стихии. Как рыба плавает в воде, вода превращается в лёд, как хранители чувствуют, когда род одного из них пресекается, как Морской герцог повелевает чайками, так и Ветер – всегда ветер. Это не дар или проклятие, не какая-то приобретённая способность, это – сама их суть». А если так… Мечи – это магия, или они тоже свойственны королям? И что они дают?

– Я должна бежать, – прошептала принцесса самой себе. – Должна добраться до библиотеки и разобраться во всём этом. Дед писал, что в Южном щите папа узнает о богах, но… Вдруг не только о них? Или, может, там найдётся способ убить бога? Пока Дьярви удерживает часть моего герцогства, я должна это сделать. А потом вернуть себе свой щит.

Хранители равны между собой. Если морские герцоги до сих пор властвуют над чайками, значит что-то должно быть и у южных герцогов. Если не меч, то что-то обязательно должно быть!