Во дворе ладожский десятник и впрямь стоял в кругу незнакомых людей. Они хлопали его по плечам, радостные, улыбчивые, и Мстислава поняла, что они действительно повстречали друзей.

А потом раздался голос.

От которого у нее сердце остановилось.

Который она не слышала бы еще тысячу зим.

Который она проклинала.

— Мстишенька! Любушка моя! — и ей в ноги бросился Станимир. — Невестушка!

Чеслава покидала терем с тяжелым сердцем. Отправив князю гонца с недобрыми вестями, они уговорились, что на следующее же утро с наместником Велемиром и небольшим отрядом выдвинутся на поиски Крутояра.

Накануне вечером, когда в избе набивала вещами заплечный мешок, поглядывала то на мужа, то на приемыша-дочку, и в груди кололо что-то недоброе, нехорошее. Даже когда ходила с князем Ярославом в далекие, опасные походы, так она не тревожилась. А нынче вся извелась, хоть и отправлялась с небольшим отрядом разыскивать княжича.

— Впору тебе на лавку садиться да за прялку браться, — добродушно посмеивался воевода Буривой, который как раз и оставался в избе.

Ему, лишившемуся ноги четыре зимы назад, больше в походы не ходить. Ни в дальние, ни в ближние.

— И сама не ведаю, что со мной, — вздыхала Чеслава в ответ. — А на душе маетно, — говорила и растирала ладонью грудь.

Ночью она долго не могла уснуть. Извертелась на широкой лавке. То прижималась к крепкой спине мужа, то отворачивалась, то забиралась ему под руку и укладывала голову на поросшую темными, с проседью волосами грудь, то отодвигалась к самому краю и бездумно разглядывала тени, что бродили по потолочным балкам.

— Ну, чего ты маешься? — недовольно пробурчал Буривой, разбуженный ее ворочаньем с бока на бок.

— Сама не ведаю! — не выдержав, воскликнула Чеслава.

— Из-за княжича тревожишься? — спросил он и со вздохом разлепил сонные глаза, смирившись с тем, что сразу же уснуть не удастся. — Из-за князя Ярослава?

— Нет, — Чеслава мотнула головой.

И подивилась, потому как и впрямь тревожилась не из-за них.

— Наместник Велемир, — выдохнула ошеломленно. — С ним неладно что-то.

— Сперва ты ему поверила, — напомнил Буривой и приподнялся над постелью, опираясь на правый локоть.

Он лежал на лавке полубоком и смотрел на жену, которая сидела, обхватив колени и натянув покрывало до подбородка.

— Звенислава Вышатовна права, — Чеслава покачала головой. — Не мог княжич такое про отца болтать, а коли так, стало быть, наместник лжет, а коли лжет, то для чего?..

Прищурившись, Буривой медленно кивнул. Его грудь покрывали старые шрамы, а на руке, на которую он опирался, напрягались тугие, каменные мышцы.

— Возьми еще кметей. Приглядывай за наместником.

— Он заподозрит неладное.

— Возьми еще кметей, Чеслава, — строже произнес он, и в голосе прорезался воевода, который не единожды водил за собой людей в битву. — Заподозрит али нет, коли замыслил дурное, от этого не откажется.

— А вдруг я напридумывала? Вдруг меня одолели пустые бабские страхи? — вздохнула воительница.

Вопреки ее опасениям, муж рассмеялся теплым, мягким смехом.

— Я тебе говорю, чтобы ты взяла еще кметей. А уж я мало похож на бабу, — и он откинул в сторону покрывало, и Чеслава, как часто бывало, вспыхнула румянцем, и остаток ночи уже ни о чем не тревожилась.

Но утром все одно покидала терем с тяжелым сердцем. Совета Буривоя послушалась и велела еще пятерым кметям присоединиться к их отряду. И тайком отправила весточку сотнику Горазду, который нынче сидел в Белоозерском тереме. Рассказала об этом мужу перед самым отъездом, и тот усмехнулся, поиграл бровями.

— Это сопливец, который в тебя влюблен был?

— Откуда прознал?! — ахнула Чеслава.

— Добрые люди рассказали, — отозвался муж. — Не тревожься, не обижу мальчишку.

— Он сотник княжеской дружины, — напомнила воительница. — И давно уже не мальчишка. Женат, детишек завел.

— Мне по зимам мог приходиться сыном, — Буривой продолжал подтрунивать над нею.

— Не такой уж ты старый! — Чеслава несильно стукнула мужа кулаком по груди, а тот жарко выдохнул, понизив голос до грудного шепота.

— И то правда. И умею побольше любого сопляка.

Муж хотел развеселить ею, она разумела. И улыбалась ему, и смеялась, но стоило забраться в седло и поглядеть на наместника Велемира, как дурные мысли вновь к ней вернулись. Но, по меньшей мере, нынче с ней ехало на пять справных кметей больше.

— Отыщи моего сына, Чеслава, — попросила на прощание Звенислава Вышатовна, вышедшая на гульбище, чтобы их проводить.

За одну ночь лицо ее осунулось, сильнее проступили морщины на лбу и возле носа. Но в глазах не было слез, а взгляд оставался требовательным и цепким. Она давно не была уже испуганной девчонкой, привезенной в ладожский терем, чтобы стать женой нелюбимого.

— Конечно, отыщу, — пообещала воительница, и теперь, трясясь в седле, искоса поглядывала на хмурого наместника Велемира.

Тронув пятками коня, она нагнала его. Большак пролегал сквозь многочисленные поселения, что окружали Ладогу. Люди выходили к дороге, чтобы поглядеть на них, поклониться, когда узнавали в конных путниках дружину князя Ярослава.

— Расскажи еще раз, где княжича потерял да где искал, — велела Чеслава Велемиру, и по его лицу нельзя было сказать, что слова не пришлись ему по нраву.

Скучным голосом он принялся сызнова все перечислять. Воительница слушала внимательно, но прицепиться было не к чему. Наместник говорил все ровно так же, как и в самый первый раз. Ни разу не сбился и не запнулся.

— Князь с тебя спросит, — Чеслава рассудила, что стоит попытаться иначе, — что старшего княжича упустил.

— Как господин решит — так и будет, — и вновь покладисто кивнул наместник. — Лишь бы Крутояр Ярославич сыскался, но...

И Велемир замолчал, как если бы хотел что-то сказать, но передумал.

— Что «но»? — тотчас взъелась Чеслава, которой его увертки стояли поперек горла.

— Но за те речи, что вел о своем отце княжич, спросят и с него. А ведь болтают, что старшего сына Ярослав Мстиславич не жалует...

Воительница закашлялась, подавившись воздухом. Уж всякого она повидала в жизни! Ни у кого не повернется язык обвинить ее в трусости али в слабости, но нынче пришлось ей крепко сжать поводья и остановить кобылку, чтобы в себя прийти.

— Кто о таком болтает?! — просипела она, когда вновь смогла дышать.

— Да все, — наместник развел руками. — Мы же близко к Новому граду, из него частенько слухи долетают.

— Ты что, девка дурная, чтобы верить чужим лживым наветам? — Чеслава покачала головой.

Сперва хотела она вступиться за князя и его старшего сына, но, подумав немного, решила смолчать. Лишь усмехнулась криво и цокнула языком.

— Да коли иначе все, я первым рад буду! — горячо воскликнул наместник. — Но разве ж неправда, что грядущей весной князь замыслил сына в Степь услать? А ведь в Новом граде ждали, что к ним направит, Стемиду Ратмировичу в подмогу.

— Что князь решил — не нашего с тобой ума дело, — сурово отрезала Чеслава.

Но грудь царапнула тревога. Слишком уж много чужих людей ведало, что творилось внутри стен ладожского терема. Ведь Ярослав Мстиславич и впрямь хотел Крутояра отправить в Степь. Погостить у дядьки, поднатореть в битвах с хазарами, пожить своим умом, вдали от отца-князя. Выходило, об этом прознали все кому не лень.

Лицо Чеславы потемнело, когда подумала она, что же еще просочилось сквозь плотно уложенный сруб?..

— Ты права, воительница, — согласился наместник Велемир, но легче на душе у нее не стало.

— Ну, будет об этом, — она заставила себя растянуть губы в лживой улыбке. — Сперва надобно княжича живым — здоровым отыскать. Там уж видно будет.

Велемир кивнул несколько раз.

— Уже через два дня доберемся и тотчас отправимся к берегу.

— К берегу? — оторопело переспросила Чеслава.