Матушка подпёрла подбородок полными белыми руками и мечтательно уставилась на бушующую за окном стихию.

– Да-а, медведи они такие… Ты же знаешь, что они двоебожники?

– Что? – принцесса чуть не выплеснула на себя горячий чай.

Поспешно поставила чашку на стол, спрятав дрожащие руки в тепло шали.

– Ну, лет двести назад, во времена святого Фрэнго́на и проклятого Ю́дарда, в Медвежьем щите признавали лишь Царя Ночи. Небесная богиня для них, во-первых, слишком...м-м... женщина. А в-вторых, она... женщина. А медведи всегда отдавали предпочтение силе и власти. Впрочем, это не удивительно, ведь уже много столетий этот щит заслоняет Элэйсдэ́йр от вторжения кровавых всадников. Их непрестанная война хранит наш мир. В условиях же непрерывных битв героизм, самопожертвование и сила становятся важнее любви и нежности.

Лео́лия поплотнее закуталась. Её била нервная дрожь.

– Я не заметила в Э́йдэрде ни героизма, ни самопожертвования, – проворчала она непримиримо.

– Поэтому в Медвежьем щите, – не обратив внимания на её замечание, миролюбиво продолжала Альцио́на, – не особенно ценят веру в нежную богиню и до сих пор приносят жертвоприношения на алтарь Царя Ночи. Отец рассказывал, что сам видел древний храм из базальта и слышал песнопения, мрачные, как сама ночь.

И, перехватив удивлённый взгляд девушки, слабо улыбнулась:

– Я родом из Серебряного щита. Земли моего отца соприкасались с медвежьими. Поклонение богине в Медвежьем щите объявил лишь сын Ю́дарда – Рэ́йберт, прославленный своей преданностью королю Тэйсго́лу. Ты же слышала про него? После смерти отца, проклятого Ю́дарда, конечно. Но двести лет – слишком малый срок, чтобы такой упрямый народ изменил своей вере.

Пламя раскололо полено. Из трещины, зашипев, побежала смола.

– За что он ненавидит нас?

Лео́лия спросила это так тихо, словно говорила себе. Но мать Альцио́на услышала.

– Медведцы иначе воспринимают историю Фрэнго́на и Ю́дарда. Они весьма щепетильны в вопросах клятв. Впрочем, сами клянутся редко. Это очень гордые люди, которые скорее умрут, чем изменят данному слову. Королева Руэри́, как ты знаешь, была дочерью хранителя Серебряного щита, и изначально её рука была обещана герцогу Ю́дарду. В честь их помолвки был дан большой турнир, на который соизволил явиться сам король Фрэнго́н. Легенды рассказывают, что король принимал участие в битве рыцарей, и там увидел Руэри́...

– Я знаю эту историю.

– Не хмурься. Ты знаешь её такой, какой тебе рассказывали элэйсдэ́йрцы. А теперь посмотри на всё это глазами медве́дцев. Для любого жителя Медвежьего щита данное им слово превыше любых чувств. То, что воспевают наши певцы в балладах, чем восторгаются живописцы, не является для медве́дцев оправданием поступка Руэри́. Она изменила слову. Расторгла помолвку с Ю́дардом и вышла замуж за Фрэнго́на. Для медве́дца это наибольший позор из возможных, самое тяжкое оскорбление, перечеркнувшее былую дружбу Ю́дарда и Фрэнго́на. Послушай, Лия, я уже сказала, что не могу тебя принять в число дев, так как ты замужем и принадлежишь мужу. А ты не можешь изменить своего мужа. Единственное, что ты можешь – понять его, увидеть мир его глазами.

– Я не хочу! – крикнула Лео́лия, и в голосе её зазвенели слёзы. – Я не хочу его понимать! Не хочу его любить и не хочу быть его женой! Я лучше прыгну в Шу́ггу с Оленьего обрыва…

– Тс-с, – Альцио́на положила ей ладонь на руку. – Что ты такое говоришь, дитя?

И тут прогремел колокол. Обе собеседницы переглянулись.

– Сработала поднятая магическая защита обители, – прошептала Альцио́на.

– Это он.

Лео́лия побледнела и стиснула подлокотники кресла.

– Мы не выдадим тебя, – мягко пообещала настоятельница. – Ничего не бойся.

***

Пять фигур, укутанных в синие ткани, подошли к воротам обители. Ветер разбушевался. Ветви сирени и более крупных деревьев полоскались по ветру и клонили стволы к земле. Снаружи магического купола небесные воды низвергались, но внутрь не попадало ни капли – защита была закрыт.

– Кто решил потревожить обитель в неурочное время? – строго спросила высокая фигура.

В отличие от остальных, ткань её облачения была небесно-голубой, а лицо не скрывала вуаль. Подойдя к воротам, предводительница милосердных дев остановилась и оперлась о серебряный посох.

За воротами возвышался чёрный силуэт всадника, от которого веяло зловещим ужасом. Кто-то из милосердных дев зашептал молитвы, решив, видимо, что перед ними сам Царь Ночи, поднявшийся из преисподней.

– Э́йдэрд, герцог и хранитель Медвежьего щита, – прорычал всадник, твёрдой рукой удерживая громадного, пышущего злобой коня. Глаза чёрной твари светились красным огнём. – Я пришёл забрать моё.

Леолия вздрогнула, плотнее кутаясь в ткань. Герцог был ужасен в гневе. Но одновременно с первобытным страхом, в девушке разгоралась ярость.

– Я пришёл забрать моё.

«Я не твоя! И тем более не твоё!» – мысленно закричала принцесса.

– Что ищешь ты, герцог, в обители дев? – звучным голосом продолжила диалог мать Альцио́на.

Странно, но похоже настоятельница не испытывала перед Медведем ни страха, ни трепета. Лео́лии матушка показалась самой богиней, сошедшей с неба. Девушка перевела дыхание.

– Мою жену.

И отчего-то слово «жена» прозвучало как «преступница».

– Почему ты решил, что твоя жена в нашей обители?

В голосе матушки послышалась ирония. Лео́лия готова была бы даже сказать «издёвка», если бы Альцио́на не была настоятельницей. Милосердные же не издеваются, верно?

– У меня есть основания так считать. Поднимите купол, и я проверю сам.

Чёрный конь ударил передними ногами, попробовал подняться в свечку, но герцог властно осадил его.

– Мужчина да не войдёт в обитель дев, – хладнокровно ответила Альцио́на, даже не вздрогнув. – Лишь по указу короля или в дни жертвоприношений богине.

Э́йдэрд усмехнулся.

– Король назначил меня Защитником королевства. И ты, женщина, знаешь, что это значит.

Альцио́на кивнула.

– Ты имеешь право входить без дозволения туда, куда посчитаешь нужным войти. Это твоё право. Но мой долг – не открывать защиту обители тем, кого я считаю опасным для дев. А ты опасен, Э́йдэрд, герцог и хранитель Медвежьего щита.

До этого момента Лео́лия даже не подозревала, что у настоятельницы настолько железный характер и властный голос. Остальные девы молчали и молились.

Э́йдэрд прищурился.

– Если я и сомневался, что иду по верному следу, то сейчас уверен: вы укрываете её, – процедил он, и парадоксальным образом его тихий голос не заглушили ни ветер, ни ливень, ни раскаты грома.

– Твое право думать так, как ты думаешь. Но это ничего не изменит, – отозвалась Альцио́на.

Сестры невольно клонились в её сторону, буквально прижимаясь к своей матушке.

– Это изменит всё, – холодно отозвался герцог. – Ты всерьёз рассчитываешь, что магический купол, чья сила происходит от медвежьих камней, способен остановить повелителя Медвежьего щита? Или полагаешь, что благоговение перед богиней удержит потомка про́клятого Ю́дарда?

Лео́лия стиснула кулаки. Он лжёт. Запугивает. Магический купол никто не может преодолеть, не так ли?

– Тогда у меня для тебя плохие вести, женщина. Клянусь, я разрушу вашу защиту до основания, не оставив и камня от вашего жилища. Я заберу то, что принадлежит мне. Но если для этого мне понадобится применить силу, то здесь не останется ничего: ни камней, ни дев, ни алтаря.

Сердце принцессы сжалось от ужаса. Отчего-то она поверила мужу.

– Кощунник! Как ты смеешь угрожать обители небесной богини?! – вскричала гневно дева Касьян́а. – Даже король не смеет…

– А я смею, – перебил её Эйдэрд. Очень спокойно. Очень холодно. – И я – не король.

– Что ж, – ответила ему мать Альцио́на насмешливо, – попробуй, сын Ю́дарда. Мы примем из рук богини и жизнь, и смерть.

И тогда Э́йдэрд ударил. Он поднял коня на дыбы и мечом пронзил грань купола. К ужасу Лео́лии, защита отозвалась вспышкой. Девы вскрикнули, на миг увидев, что от удара невидимый купол прогнулся.