Диармэ́д лишь кивнул. И́ннис мягко улыбнулся и наклонил голову, блеснувшую серебром.

– Правильно ли я понимаю, что нам с Беннеи́том стоит ждать вторжения с моря? Ему из Султаната, мне – из Крови?

– Верно. Я пришлю вам в подкрепление медве́дцев. Каждый морской порт должен приготовиться.

– Разве силы медведцев не понадобятся вам в вашем собственном щите? – оттопырил жирную губу Золотой щит. – Да и полно, столь ли велика опасность того, что всадники преодолеют свой исконный страх перед морем?

– Мне хватит сил и на свой щит, и на ваши, – отрезал Э́йдэрд.

Беннеи́т скривил губы – Золотому щиту было непривычно выслушивать чьи-либо приказания. И́ннис тонко улыбнулся.

– Ваше Величество, вы утверждаете распоряжения вашего зятя? – попробовал воззвать к королю Золотой щит.

Э́старм, погружённый в безотрадные думы, встрепенулся и поднял безучастные глаза. Беннеи́т повторил свой вопрос. Король равнодушно ответил:

– Подтверждаю и распоряжаюсь отныне во всём повиноваться Э́йдэрду, герцогу Медвежьего щита. С сего дня да именуется он Защитником Элэйсдэ́йра.

Лео́лия до боли в пальцах стиснула в пальцах серебряную вилку. «Что ж, – подумала она, – ты добился того, чего хотел. Того, ради чего женился на мне».

– Вы позволите мне покинуть вас, Ваше Величество? – учтиво осведомился Э́йдэрд, поднимаясь.

Король кивнул. Леолия тоже встала и вышла вслед за супругом. А потом вернулась к себе в покои.

Его неприятно поразило, что это оказалось… больно. Видеть потухший взгляд медовых глаз, прежде смело бросающих ему вызов. Как будто из принцессы вынули душу. Э́йдэрду захотелось остановить уходящую по коридору девушку, прижать к себе и… Да, извиниться за грубость. И поцеловать эти бледные щеки, возвращая им румянец. Но герцог только скрипнул зубами.

Нет. Он решил.

Оказалось, что чувства успели пустить корни глубоко в сердце и вырвать их будет не так просто. Но Эйд привык преодолевать собственные слабости и добиваться поставленных целей. Он разработал быстрый и действенный план по преодолению в себе внезапного сострадания и шёл к цели, невзирая на собственные эмоции.

Лео́лия не виновата в том, что родилась в семье Тэйсголи́нгов. В отличии от своих отца и брата, девушка была достойна большего. Но – увы – в ней текла про́клятая кровь.

Медведь видел, не мог не видеть, разгорающиеся в принцессе чувства. Её глаза красноречиво говорили о возникшем притяжении. Лео́лия совершенно не владела крайне важным для принцессы умением – умением лгать. По-видимому, это была влюблённость вопреки собственным желаниям, яркая, искренняя, горячая и, возможно, первая. Скорее всего, именно её чувства и вызвали в Э́йдэрде ответные. Ну... он был почти уверен в этом. Когда Эйд составлял свой план, то не учёл такую вероятность.

Нет, в герцога влюблялись и раньше. Но вот так – впервые. Так, чтобы захотелось закрыть её ладонями, прижать к сердцу и защитить от всех страданий. Медведь привык иметь дело с другим противником. Более опасным, более опытным и коварным. А из принцессы противник был... как из брошенного котёнка. Шипит, выгибает спинку, пучит глазки, но всё это просто смешно.

Нужно было искоренить из неё эту первую девичью, почти детскую любовь.

И он справился. Пустые глаза Лео́лии вызвали судороги боли в сердце, но одновременно свидетельствовали разуму о том, что Эйдэрд задачу решил. А то, что теперь он чувствует себя палачом... неважно.

Следующей задачей было вырвать сострадание и разгорающуюся привязанность из собственной души. С корнем. Любой ценой. Ради этой цели Э́йдэрд снова позвал Алэ́йду в покои. Её умелые ласки должны были изгладить из его памяти неуклюжий, но искренний поцелуй захмелевшей Лео́лии, от воспоминаний о котором и сейчас обжигало.

И дочь Золотого щита оправдала его ожидания. Никогда ранее она не высказывала столько стараний, не изливала на него столько ласк. Вот только… В какой-то момент Эйду стали настолько противны её розовые губки, угодливое тело и явная услужливость, что Медведь молча отстранил от себя любовницу, едва удержавшись, чтобы не скривиться от отвращения. К ней, к себе, ко всему тому, что происходило между ними.

– Прости. Я устал.

Алэ́йда улыбнулась. Шаловливо, как девочка. Когда-то ему нравилась эта её улыбка, но сейчас он ясно видел её фальшь. Маска, заботливо натянутая на высокомерное лицо, рвалась по швам. Он знал это и раньше, но одно дело – знать, другое – видеть.

– Позволишь ли мне остаться? – проворковала Алэ́йда.

Эйд сам её выдрессировал. Не любил, когда в одной комнате с ним кто-то спал. Он покачал головой, подтверждая прежние распоряжения. И девушка несмело наклонилась и поцеловала его. Вытерпел. Дождался, когда уйдет, и набрал себе полную ванную. Как будто можно было смыть с себя эти липкие прикосновения!

Лёжа в холодной воде, Э́йдэрд вспоминал, как увидел Лео́лию у постели Лара́на. Заплаканную. Неужели Лео правда любит его? Возможно ли, что они встречались ранее, и у них успели завязаться отношения? Эйду так и не удалось узнать, что было между этими двумя раньше. Шутки Ларана про обнажённую нимфу… Да и в целом оба с самого начала вели себя так, как если бы были уже знакомы друг с другом. Может поэтому друг так переживал из-за этой свадьбы?

Там, в карете, Эйд дал волю гневу. Нет, гнев-то действительно был, но герцог умел справляться с эмоциями. В тот раз он разрешил ревности и злобе взять вверх. Эффект превзошёл все ожидания. Больше всего Медведь боялся, что она заплачет и попросит прощения. Не был уверен, что в нём хватит решимости отвергнуть её просьбу.

Но она не заплакала. Не извинилась. Смотрела на него как на дикого зверя, и он видел, как зарождающееся доверие умирает в ней. Он сам уничтожил его.

Герцог даже порадовался тогда. Пусть она его ненавидит. Это было правильно. Сжечь все мосты! Никаких верёвочек, связывающих их.

Вот только оказалось, что видеть её опустошённое лицо очень больно.

Лео, Лео… Что ж ты наделала, девочка! Почему ты родилась именно в семье про́клятого короля?

Э́йдэрд стиснул кулаки. Хватит сопли пускать! Не подросток. Смерть – неизбежная участь всех живущих. Мужчина вылез из ванной, встал на кулаки и принялся отжиматься. Вода ручейками стекала на пол.

Первые лучи солнца застали герцога в том же положении. Он поднялся и подошёл к раскрытому окну. Низкое небо закуталось в сизые тучи, как в шубу, и солнечным лучам приходилось пробиваться сквозь прорехи между ними.

Мускулы приятно ныли от нагрузки. Вот только привычная манипуляция телом не помогла духу. Совсем.

***

Лео́лия дождалась, когда за́мок уснёт. Взяла ворох поспешно сшитых портнихами платьев и безжалостно разрезала их на полосы. Парчовые, шёлковые и бархатные полосы всех возможных расцветок. Связала их узелками. Ни у кого в Элэйсдэ́йре не было столь дорогих верёвок!

Попробовала их на прочность. Ну что ж, ткань качественная. Прошла в спальню, на секунду замерев на пороге в нерешительности. Впрочем, мёртвый Амери́с был не страшнее живущих в этом дворце. Распахнула окно, привязала верёвку из платьев к баля́сине, поддерживающей балдахин. Достала из шкафа заботливо уложенный мужской костюм, в котором приехала из обители, переоделась и залезла на подоконник.

Покои принцессы располагались на третьем этаже Девичьей башни. Кусты барбариса, растущего внизу, сверху смотрелись опасно далекими. При неудачном стечении обстоятельств можно было повредить позвоночник и остаться калекой на всю жизнь. При удачном, упав, сломать шею. Но Лео́лии было почти всё равно. Она скинула конец верёвки вниз, забросила на неё ноги, скрестив их в лодыжках и стиснув ляжками перекрученную ткань.

Беглянка ползла и ползла вниз, внутренне злорадствуя над всеми этими благородными заносчивыми идиотами, которые не могли бы даже предположить, что принцесса умеет лазать по деревьям и верёвкам. Наверняка они воображали, что в обители послушница и из кельи-то выходила только по праздникам. А уж про то, что она несколько лет целеустремлённо готовилась к побегу… вряд ли даже могли предположить.