— Что?! — возопил Костя. — Хочешь сказать, что я теперь должен разгребать весь этот бардак?!

— Но ведь, в конце концов, ты же его и устроил, — Дворник сжал его плечо, и Костя тотчас ощутил, что выворачиваться не следует. — Поврежденными снами тоже придется заниматься, — тихо сказал Яков Иванович. — Не забудь об этом. И помни, что сны нужно держать под запретом. Это уж точно не обсуждается. А твоя подруга, — он взглянул ңа Аню, попытавшуюся полностью спрятаться за Костиной спиной, — теперь вполне в состоянии тебе помочь. Совмещать два мира очень сложно, но, думаю, вы справитесь во всех отношениях. Смирись, Денисов. Ты уже получил все допуски и полномочия. Лучше скажи, каков будет первый приказ главы департамента Контроля?

— В таком случае, мой первый приказ — всем отгул на сутки… кроме санитаров! — заявил Костя, получив в ответ приличную порцию восторженных воплей. — Уж извините, санитары, разберитесь там как-то между собой.

— А как же всеобщий бардак?

— Ничего, — Костя взглянул на бродящих по улице персон. — Сутки подождут. Им полезно.

— Что ж, — Яков Иванович развел руками, — в таком случае, думаю, я могу удалиться. Легализуйте, кстати, Колю — забавный малый, да и заработал он… хотя, вы и без моего совета это сделаете. И не забывайте, — он поднял указательный палец и обвел взглядом всех присутствующих, — вы обрели очень важное знание. Проверка существует. И она может повториться. Но в ваших же интересах не болтать об этом с другими городами. Соприкосновение миров затронуло только это место, так что соблюдайте принятую автономность. Иногда она бывает очень полезной, — он сделал едва уловимое движение, и пpозрачные вихри, содержавшие в себе руководство и абсолютчиков, стремительно понеслись куда-то в самые глубины секретных путей, быстро исчезая. Костя прищурился, и Яков Иванович с усмешкой снова поднял указательный палец. — Не надо, Костя. Εсть пути и есть места, куда не сможете заглянуть даже вы. Что ж, до встречи, увы, к сожалению для меня и к счастью для вас, не до скорой.

Костя запрокинул голову, глядя на лже-кошмариков, когда-то бывших людьми. Издавая громкий шелестящий звук, клочки сути, обращенные в хищный транспорт, стаями со всех сторон летели к восточно-готическим стенам Черного департамента и исчезали в них навсегда. Абсолют департаментов отправлялся в настоящий абсолют, и Костя мрачно подумал, сколько ещё городов используют подобные средства? В любом случае, ничего уже не будет как прежде. Они избежали гибели, но смешно и утопично предполагать, что дальше все будет исключительно замечательно. Другое дело, что он понятия не имел что именно будет дальше… кроме одного. Это будет точно. Обязательно будет. То, о чем они говорили с Аней, лежа среди цветов и травы мира неяви.

— Как тебя называть? — ровно произнес он, продолжая смотреть на последний полет искалеченных, разорванных душ. — Божество? Высшая cила?

— Называйте меня инспектором верховной комиссии, Константин Валерьевич, — мягко предложил Яков Иванович, и Костя перевел взгляд на его лицо.

— А в чем разница?

— Ну, — бывший Дворник знакомо усмехнулся и так же знакомо произнес: — инспектор — это как-то поблагородней.

Ночь может быть очень темна, а может быть и совершенно прозрачна. Они могли смотреть друг на друга сквозь тьму, если бы захотели. Но сейчас они этого не делали, это не было им нужно, они обнимали друг друга в темноте, наслаждаясь этим новым ощущением. В мире неяви никогда не было ночи.

— Неужели все действительно закончилось, Костя?

— Правильней сказать, что закончилось все плохое, — он провел пальцем по Анинoй щеке, кожей ощущая ее живое горячее дыхание. — Теперь все просто будет иначе. Я даже не представляю, каким теперь все будет… Но плохого не будет точно. Тем более у нас с тобой. У нас обязательно все будет хорошо. Будут и дальние страны, и дом у залива, забитый роялями, и, вполне возможно…

— Я помню, как заканчивался твой план на будущее, — Аня улыбнулась в темноте, касаясь губами его подбородка. — Мой хранитель… Я знаю о тебе.

— Да, — Костя стиснул девушку в мощных хранительских объятиях. — Кстати, а где обещанный мне роскошный завтрак?!

— Ой! — Аня вскинулась было на кровати, но Костя дернул ее обратно. — Господи боже, Костик, у меня же совершенно пустой холодильник, я подъела все остатки, когда ты был у дяди Жоры, я… я не привыкла еще, что ты… Ужас какой!

— Два часа ночи, куда ты собралась?! — Денисов рассмеялся. — Я свистнул кое-что у Жорки на кухне. Утром сгоняем в магазин… Или можно послать Левого.

— Я из магазина смогу принести только газеты и деревяшки, — сказал сквозь шторы ехидный голос, и Костя, приподнявшись, запустил Аниным тапочком в штору.

— Я не против того, что ты решил ночевать на подоконнике. Но не на подоконнике нашей спальни, черт возьми! Катись отсюда! И никогда больше не подслушивай и не подглядывай!

— Как же я тогда все узнаю?! — возмутился Лeвый. Из кoридора за закрытой дверью протяжно застонал дядя Витя.

— Я все понимаю… но, блин, дайте наконец поспать!

— Да, пожалуйста… — приглушенно пробормотал голос Евдокима Заxаpовича, на сeгодня пpедпочeтшего депaртаментскому ложу их ванну. — Мы очень устали!

— Идок оог ааа! — негодующе запищали из гостиной. — Жас. Тсс! Я спать!

— Дядя Коля, хватит на меня падать!

— Макс, елки, хоть ты-то заткнись, тpетий час утра! Я в кои-то веки могу поспать не среди водорослей!

— Я не знал, что должность главы департамента Контроля подразумевает раскладывание по нашему дому сотрудников прочих департаментов! — сердито сказал Костя, подчиняясь Аниным рукам, тянувшим его обратно в постель. — Это черт знает что!

— Ухух! — согласился Гордей, возникая из ниоткуда и брякаясь ему на живот. — Ммммо! Нях-нях!

— Тебя еще не хватало! Иди поешь… елки, у нас же нет еды! Вот, кстати, можно Гордея послать в магазин.

— Тогда покупать в магазине станет нечего… — Аня уютно умостила голову у него на груди, другой рукой обхватывая урчащего домовика. — Как странно быть сразу в двух мирах. Странно и удивительно… Костик? А как заканчивается припев в той песне, которая так нам нравится? Я не знаю немецкого…

— Мы рождены, чтобы жить для мгновения, в которое каждый из нас бы почувствовал, как ценна жизнь… Ну, как-то так.

— У нас было уже очень много таких мгновений, и все же… Наверное, переоценить ценность жизни невозможно. И тем не менее, я ценю ее все больше с каждой секундой… Мы ведь живые, Костя? Нас можно назвать живыми? А не просто существами двух миров?!

— Нас можно назвать людьми, Анюшка, — Костя приподнял ее голову, заглядывая в ее мягко мерцающие глаза. — Это главное. Прочее — лишь условности. А если тебя так сильно это беспокоит, то утром я, как глава департамента, выдам тебе соответствующую справку.

— По-моему, глава департамента очень много о себе мнит! — засмеялась Аня и легко шлепнула его по груди.

— Веди себя прилично, женщина главы департамента!

— Эхехех! — Гордей вывернулся из Аниной руки и свалился между ними, привольно разбросав лапы и разметав бороду. — Аапчха!

— Тебя это тоже касается, Гордей главы департамента!

— Это очень странная должность.

— Да он и сам с приветом. Одно радует…

— Что, милый?

— Теперь мы точно сможем его прокормить.

По-разному и от разного просыпаются спящие.

Иным достаточно легкого прикосновения, шепота, шелеста, тепла чужого дыхания, особого, утреннего тиканья часов, порой, даже внимательного взгляда, скользящего по лицу; а иных не разбудить ни шлепками, ни криками, ни военным маршем. Одних будит восходящее солнце, вспыхивающая безжалостным и неживым светом электролампа или полная луна, пристально глядящая в закрытые веки, для других тьма и свет взаимозаменяемы и незначительны, и их сон граничит со смертью, родственен ей, хоть и менее радушен — он не настаивает и охотно отпускает желающих вернуться, а порой и гонит их. Одни сны подобны бабочкам, испуганно вспархивающим с цветка от неосторожного касания или при виде тянущейся к ним руки, другие — как липкая, ленивая паутина, выпутываться из которой, право же, совсем не хочется. Кто-то, как дикий зверь, чувствует во сне опасность, а кто-то может не почувствовать во сне и собственную смерть. Иные просыпаются мгновенно, иные выбираются из снов лениво, как старые тюлени на разогревшийся берег. Глаза одних распахиваются, словно дверь от крепкого удара ногой, а у других открываются медленно, и не раз еще опускаются веки в поисках сладкого забытья и разрушенных видений. Сны — и отдых, и волшебная тайна, и кошмары, и абсолютная алогичность, и серые провалы, и бесцельно ссыпающееся в никуда время, и прошлое, которого никогда не было, и будущее, которое никогда не наступит. И сны, и лица спящих так же индивидуальны и неповторимы, как отпечаток пальца… Странно…