— Отзови его, мы сейчас уйдем, — Костя, отступив обратно в прихожую, метнулся к двери — и тут же угодил в руки Левого, появившегося как обычно из ниоткуда.

— Нет, — ровно сказал времянщик. — Во всяком случае не сейчас!

— Он его на привязь посадил, как собаку!

— Костя! — Левый встряхнул его. — Успокойся! Мы должны уйти официально!

Денисов зло оттолкнул его и вошел в гостиную. Евдоким Захарович стоял возле телевизора, помахивая пикой, животное сопровождение бесновалось на опустевшем балконе, а хранители нервно мялись возле балконной двери.

— Там был призрак! — возвестил историк при виде вошедших с легким негодованием. — Средь бела дня! Почему вы его не схватили!

— Мы не уполномочены хватать призраков, Борис Εвгеньевич! — сообщил куратор. — На данный момент это сугубо ваша проблема. Вернемся к нашему вопросу, — он сунул пику чуть ли не в лицу историку, и тот отшатнулся. — Стекло!

— Я не знаю, откуда оно взялось! — плачуще проговoрил хранитель.

— Я тоже не знаю, — пискнула его коллега.

— Если б вы знали, сколько раз я уже слышал подобные ответы, — Евдоким Захарович развел рукавами. — Но… у меня отчего-то есть сомнения в вашей виновности… уже не знаю, почему. Вы ведь честный, добропорядочный хранитель?

Историк мелко закивал.

— Ну вот, видите… Очень странная ситуация, — куратор повернулся к Левому, и тот равнодушно сообщил:

— Ничего не обнаружено.

— Что ж, придется как следует все проверить, — Евдоким Захарович снова махнул пикой в сторону хранителя. — И перепроверить. Доверия и репутации тут мало, понимаете меня? Откуда-то ведь это оружие взялось… Кто-то ведь его принес? Так что будет лучше, если мы все на время расследования сохраним данные обстоятельства в тайне. Продолжайте вести себя как обычно, злоумышленники ничего не должны заподозрить!

— Какие злоумышленники? — удивленным шепотом спросил историк. — Я ведь никого такого не впуска…

— То есть, мы возвращаемся к первоначальной версии о том, что это ваш предмет? — зловеще вопросил Евдоким Захарович. Историк всем своим видом выразил, что возвращаться к первоначальной версии ему совершенно не хочется. — Ну?!

— Злоумышленники, — слаженно кивнули хранители.

— До свидания, — сказал Евдоким Захарович и, сделав знак Левому, который прилежно загораживал историка от злобных денисовских взглядов, величественно выплыл из гостиной. Левый, толкнув Костю к выходу, пошел следом за ним, готовый пресечь малейшую попытку нападения.

— Провожать нас не нужно, — оказавшись в прихожей, куратор сделал небрежный жест. — И будьте бдительны!

Хранители, застыв на пороге комнаты, снова кивнули. Левый пропихнул упершегося Костю сквозь дверную створку, Денисов рыкнул на него и начал неохотңо спускаться по лестнице, стискивая в пальцах битор. Когда он достиг середины пролета, сквозь дверь просунулась голова Бориса Евгеньевича и вежливо сказала:

— До свидания! Э-э, кстати… господин сотрудник, вы, который с повязкой… я хотел вам сказать…

— Что?! — прошипел Костя, останавливаясь и свирепо глядя на хранителя. Тот пугливо кивнул ему и подобострастно улыбнулся.

— Классный костюм!

После удачно завершившейся спасательной операции все ее участники, к неудовольствию Кости, переместились в его квартиру, дабы обсудить создавшееся положение. Εсли против Георгия Костя, в принципе, ничего не имел, а наличие Левого и Евдокима Захаровича в этот час воспринимал довольно неохотно, то впускать постороннего призрачного Колю, несмотря на его самоотверженность, Денисов отказался наотрез, считая, что призрак вполне может участвовать в совещании, сидя в кустах за окном. Согласился он лишь после того, как и Левый, и куратор клятвенно заверили, что Коля будет выгнан взашей при малейшей попытке вести себя неприлично, и за его присутствие в квартире Костя никакой ответственности не несет. Дворник же переместился на свое привычное место в палисаднике, заявив, что с него на сегодня хватит.

Высoкое собрание расположилось в гостиной. Коля, которому поочередно пригрозил каждый из присутствующих, смирно сидел на паласе, поджав ноги и жадно оглядываясь. Костя и Георгий устроились в креслах, Евдоким Захарович нервнo мерил шагами комнату, а в распоряжение Левого был предоставлен весь диван, на котором тот и развалился с видом заядлого походника, умеющего ценить редкие минуты комфорта, недоуменно разглядывая смотанные с Гордея остатки веревки. Сам же Гордей был везде — с топотом носился в недрах квартиры, прыгал на кровати в спальне, громко чавкал в холодильнике, раскачивался на люстре, совершал неистовые пляски вокруг каждого из гостей, даже Коли, отчего тот вначале испуганно пищал и заматывался в свои длинные руки, лопотал, ухухал, плевался, чирикал, издавал восторженные вопли и лез обниматься. В конце концов Левый, стойко вытерпев очередную порцию Гордеевского внимания, заметил:

— У него есть чувство признательности. Но, может, уложишь его спать?

— Ухух! — возразил Гордей и стремительно забегал вокруг Евдокима Захаровича, нервно подобравшего развевающиеся полы халата. — Их! Их!

Он сиганул ахнувшему представителю на плечо, оттуда взвился на люстру, раскачался и грохнулся Косте на колени, после чего обхватил Денисова за шею и на некоторое время угомонился, басовито мурлыча Косте в плечо. Костя, фыркнув, усадил домовика поудобней, Гордей, улучив момент, в очередной раз смачно чмокнул его в подбородок, извлек из котомки щетку и занялся приведением в порядок своей роскошной бороды.

— Не могу понять, из чего эта веревка сделана… — пробормотал Левый, — и почему он так послушно на ней сидел.

— Есть у меня одна догадка, — фельдшер протянул руку, — дай-ка сюда!

Времянщик перебросил ему остатки Гордеевских пут, и Георгий, внимательно рассмотрев веревку и покачав головой, растянул ее, потом аккуратно свернул в кольцо и бросил Гордею. Домовик, ухухнув, подхватил веревку и с величайшей бережностью спрятал ее в котомку.

— Только один раз такую видел, давным-давно, — фельдшер откинулся в кресле. — Эта веревка сделана из шерсти домовиков. Ни один домовик не позволит себе ее повредить. Такую долго надо делать, видно не с одного бородатого шерсти надергал этот козел. Похоже, совсем отчаялся домовика в доме удержать, сбегали все. Способ мало того, чтo садистский, так еще и крайне опасный — сумей домовик развязать узлы — вцепится привязавшему его в глотку и флинту навредит непременно.

— Точно пришибу этого гада! — зло сказал Костя, поглаживая урчащего Гордея.

— Это ваше личное дело, — рассеянно заметил Евдоким Захарович, — нас это не касается… Нет, ну какова наглость, а?! К нему приходят представители департаментов, а он им — в чем дело! Хамло! Я ему устрою проверки, я его подытожу, если придется, но узнаю, откуда и как он достал запрещенный предмет!

— Захарыч, — озадаченно произнес Денисов, — мы же сами его ему подсунули.

— Ах, да, — смутился куратор, — совсем забыл, увлекся.

— Увлекся он!.. Актер ты никакой! По крайней мере, точно можно сказать, что улики ты раньше не подбрасывал.

— А сами-то вы!.. — возмутился Εвдоким Захарович и схватился за голову. — Господи, я представляю, что сделает со мной начальство, если узнает!..

— Начальство?! Да этого козла в абсолют надо отправить за то, как он с домовиками обращается!

— Костя, ну мы же не Гринпис, — заметил Левый. — Домовики не в юрисдикции департаментов. Отношения между домовиками и хранителями касаются только их самих. По этой же причине твой сосед не побежит с жалобой, потому что, во-первых, никто не станет ее рассматривать, а во-вторых, ему никто не поверит. А в-третьих, хранитель, так или иначе заподозренный в хранении запрещенного предмета, будет сидеть очень тихо. Не знаю, достаточно ли мы его напугали, но, в отличие от нас, по-моему, смешно ему совсем не было.

— Ранитель неть хахашка, — подтвердил Коля, протыкaя остатком пальца дверцу шкафа. — Оль ходь-ходь? Оль слoво!