Шу́гга брала начало на севере, в Медвежьих горах, где местные называли её «Шум», затем орошала плодородные долины Королевских земель – сердцевины Элэйсдэ́йра, обнимала остров с королевским замком и, промчав мимо столицы, названой в её честь Шугом, устремлялась на юго-запад в Золотой щит, и там распадалась на множество рукавов дельты.
Эх, если бы была лодка! Так бы плыть и плыть, пока не достигнешь своей цели!
Лео́лия решительно развернулась к берегу, противоположному от обители, и вновь начала грести правой рукой, стараясь удерживать узел над головой, но догадываясь, что тот уже безнадёжно промок.
И вот, когда руку ужалила первая судорога, ступней коснулись водоросли. Лео́лия опустила ноги и встала. Дойдя до прибрежных зарослей, выбралась на берег, не обращая внимания, что жёсткие листья осоки режут кожу, и упала без сил, бросив свёрток с одеждой рядом с собой.
Свободна! Она – свободна!
Небо сияло голубизной. Стрижи расчерчивали его зигзагами. Мир просыпался. Лео́лия улыбнулась и закрыла глаза, бесстыдно подставляя тело солнечным лучам.
– Правильно, – раздался над ней одобрительный голос, – нечего прятать такую красоту.
Девушка вскрикнула и вскочила, подхватив сверток и поспешно развязывая его. Со скоростью разбуженного дозорного, накинула на себя плащ, закуталась и огляделась.
На толстой ветви прибрежной ивы полулежал парень в кожаной куртке. Рядом паслась стреноженная, осёдланная рыжая лошадь. Парень нагло ухмылялся, густые длинные волосы русой волной падали на его лицо.
– Подлец! – возмущенно вскричала Лео́лия. – Вы не могли сразу дать понять, что я не одна?
– Зачем? – удивился тот. – Меня всё устраивало. Солнечное утро, прекрасная обнажённая нимфа выбирается из реки… Повезло, я считаю.
Сколько же он на неё пялился?! Голую!
Лео́лия отвернулась и стала одеваться под плащом. Одежда, местами намокшая, сопротивлялась.
– Конечно, – зло шипела она, – если бы вы были благородным человеком, вы бы поняли, что это – низость. Но такому мерзавцу не понять!
Она чувствовала, как её уши полыхают от ярости.
– Такому мерзавцу как я – не понять, – согласился бессовестный парень, и девушка услышала звуки прыжка и приближающихся шагов. – Согласитесь, не каждый день обнажённые нимфы выходят из реки подобно первозданной богине.
Лео́лия уже натянула штаны, а потому чувствовала себя более уверенно. Она обернулась к наглецу и посмотрела на него самым уничтожающим из своих взглядов.
– О, – впечатлился незнакомец, – мощно. Может ли мерзавец поинтересоваться, куда держит путь одетая нимфа? В лес, покорять лесных демонов? Или в деревню, зачаровывать и уводить несчастных парней?
– Нельзя, – прошипела Леолия. – Да как вы вообще смеете со мной разговаривать после… после…
– Впрочем, сто́ит, наверное, спросить не куда, а откуда? – ухмыльнулся подлец. – И что-то мне подсказывает, что милосердные девы сегодня не досчитались в своих рядах одной святой.
Лео́лия почувствовала, как краснеет. Ну нет! Она себя не выдаст! Гордо фыркнула:
– Это не ваше дело. Но вы можете спросить милосердных дев сами, если пожелаете.
«Правда тебе понадобится либо найти лодку, либо ехать до самого Шу́га, пока найдёшь мост или переправу», – вредно подумала девушка.
– Гордая. Отважная. Идиотка, – кивнул подлец, как будто подтверждая собственные слова.
Лео́лия задохнулась от ярости. Да что он о себе возомнил?!
– Шу́гга – река коварная, – пояснил тот и милостиво поинтересовался: – Ты когда-нибудь слышала о водоворотах, стремнинах, омутах?
Сердце запоздало сжалось от страха. Когда девушка переплывала реку, то не вспомнила о таких опасностях, плохо их себе представляя, но в книжках она об этом читала.
– Ага, слышала, – заметил парень. – Значит, отчаянная.
– Отвернитесь, – мрачно потребовала Лео́лия.
Ну надо же! Первый день свободы. Она так рисковала, она переплыла реку, и Шу́гга уберегла её от своих капризов! Сбежала из обители, можно сказать, под самым носом матери-настоятельницы. Сама спланировала побег, и всё для чего?! Чтобы терпеть насмешки первого встречного гада?!
Грубая шерстяная ткань неприятно колола обнажённую грудь. Штаны-то под плащом надеть легко, а рубашку?
– Меня Лара́н зовут, – любезно представился «гад» и всё-таки отвернулся.
– Мне всё равно, – фыркнула Лео́лия, поспешно натянула рубаху, подпоясалась и выдохнула.
Оказалось, очень неудобно быть полуголой под шерстяным плащом.
– Я могу повернуться? – спросил Лара́н.
– Вы можете отправляться к ю́дарду, – Лео́лия ещё злилась.
Лара́н обернулся. Он улыбался, и это была очень жизнерадостная улыбка почти от уха до уха. Голубые глаза сияли радостью, и девушка внезапно подумала, что сочетание голубых глаз и русых волос очень красиво. Она вдруг осознала, что впервые разговаривает, да и вообще так близко видит мужчину. Впервые с восьми лет, конечно. С тех пор, как её – перепуганного, ничего не понимающего ребёнка – насильно привезли в обитель.
«Мужчина — это сосуд греха, – закатывала глаза дева Касья́на. – Мучимые огнём, сжигающим плоть, мужчины рыскают повсюду в поисках непорочных дев, дабы растлить невинных». И при этих ужасающих воображение словах на тонких губах милосердной девы появлялась мечтательная улыбка.
Лео́лия внимательно оглядела «сосуд греха».
Он был высок, широкоплеч. Одет неброско, но с достоинством. Ткань без изысков, но явно прочная – уж послушница-то понимала в этом толк. Кожаная куртка с серыми бархатными вставками, кожаные высокие сапоги. Через плечо на портупее – сабля. В глазах искрится смех. И в целом мужчина похож скорее на Чижика, монастырского озорного кота, чем на угрозу её невинности. Но, может, этот только так кажется? В конце концов, святая королева Руэри́ до того, как встретила Великого Фрэнго́на, была невестой злодея Ю́дарда, и ни в одной книжке, в которых описывались события двухсотлетней давности, не было сказано, что её принудили. А, значит, явное зло облачается в невинность, не так ли? Впрочем, и сам святой Фрэнго́н был мужчиной, разве нет? Может не все из них алчут развратить невинных дев?
– Ну что, разглядела? Красавчик, да? – ещё шире улыбнулся Лара́н.
Богиня! А Лео́лии казалось, что шире просто некуда. Не-ет, святой Фрэнго́н, возможно, и был святым, но этот мужчина – точно сосуд греха.
Девушка подняла с земли вещевой мешок, закинула его за плечо и молча зашагала вдоль берега по течению реки. Рано или поздно Шу́гга выведет её в Золотой щит – юго-западное герцогство.
Спустя некоторое время она услышала за спиной стук копыт. Обернулась. Лара́н следовал за ней верхом. «И чего он ко мне привязался?!». Но наглый парень, казалось, даже не смотрел на беглянку, а любовался окрестностями. Увидев её сердитый взгляд, спутник учтиво склонил голову и засвистел какой-то весёлый мотивчик.
Леолию охватило раздражение. Хотелось зарычать или швырнуть в наглеца камнем. Но девушка постаралась взять себя в руки. Чем бы таким занять голову, чтобы успокоиться? Она попыталась нарисовать мысленно карту королевства.
Итак, Элэйсдэ́йр на западе омывается Металлическим морем, в котором, далеко от берега находится самое маленькое из герцогств – Морской щит. Он расположен на нескольких островках, каждый из которых – неприступная крепость. На берег моря выходят границы трёх щитов: Медвежьего, Серебряного и Золотого. Здесь много портов. Жители в основном занимаются торговлей, рыболовством и ремеслом.
На юге Элэйсдэ́йр соседствует с обширным Персиковым султанатом. Благодатные земли Южного щита кормят все остальные щиты и жителей королевских земель. Как говорят: здесь можно воткнуть сухую палку в землю, и вскоре она пустит листву, зацветёт и даст плоды.
На востоке королевство прикрывают щиты Шёлковый – южнее, и Горный – севернее. Через Шёлковый караваны идут на восток, а вот Горный щит – герцогство бедное. Каменистые бесплодные земли, суровый климат. Зато сыр оттуда славится своим ароматом и насыщенным вкусом. И уголь. Уголь ароматом не славится, но вся страна топится углём именно из Горного щита.
