Но почему ей по-прежнему так тяжело?
Лео́лия скинула полотенца и забралась под пуховое одеяло. Она не будет думать о плохом. Амери́с жив-здоров. Может быть, он даже повзрослел и изменил своей ребяческой неприязни к сестре. Отец вернул опальную дочь во дворец. Всё ведь хорошо, правда? Лео́лия начинает новую жизнь, в которой нет и не будет места тягостным воспоминаниям детства.
Она смотрела на огонёк лампадки, теплящейся перед ликом мраморной статуи небесной богини и шептала привычную молитву. И постепенно тёплый свет озарил весь мир, и глаза её снова закрылись.
Но что это? Это уже не огонёк – это пламя. Оно горит и полыхает за оконным стеклом. Рамы закрыты, но из-за них всё равно доносятся многоголосые крики.
Лео́лия жмётся к ногам матери, чувствуя, как что-то непонятное происходит во взрослом мире.
– Она хотела его убить, Эста́рм! – будто клинок режет душу голос матери.
– Она – ребёнок, И́я, – резко отвечает король. Изящный, стройный, златоволосый. – Ты понимаешь, что она – просто ребёнок?
– Это всё дурная кровь, – шипит королева.
Отец сердито фыркает.
– Суеверия и предрассудки. Что за глупость считать, что цвет волос влияет на характер?
Мать отпихивает Лео́лию.
– Да, она не понимает, что делает, Эста́рм, – звенит её высокий раздражённый голос, – но через брюнетов действует проклятье ю́дарда, а наша дочь – темноволоса. Разве не очевидно? Я, конечно, не считаю, что она специально планировала убийство. Но Амери́с сломал руку! Что дальше, Эст? Наш сын должен сломать шею, чтобы тебе стало очевидно?
«Ведь-ма! Ведь-ма!» – доносится до Лео́лии рёв толпы из-за окна. Она снова ловит шёлк материнской юбки и прижимается к нему в ужасе. Мать вырывает ткань из её рук и оборачивает к дочери разгневанное лицо. Прекрасные синие глаза темнеют, будто грозовое небо.
– Не смей меня трогать, Лия. Ты – плохая девочка. Никогда не смей больше меня трогать!
Лео́лия проснулась от своего крика. Во сне она рыдала и кусала мокрую подушку. «В тот день, под напором жены и буйством народной стихии, ты отрёкся от меня, папа. Ты отправил меня в беспамятство – в обитель милосердных сестёр».
Рывком сев на постели и чувствуя, как тело сотрясает дрожь, девушка попыталась отдышаться и успокоиться. Мать давно мертва. Её нет вот уже четыре года. В обители шептались, что королеву отравили, но, вероятнее всего, она заразилась чумой, когда ездила в Южный щит к родному брату Диармэ́ду отдохнуть и насладиться фруктами и солнцем.
Осознав, что не сможет спать там, где горькие воспоминания окружают и душат её, Лео́лия встала, накинула просторный шёлковый халат, замотавшись в него, и вышла в гостиную. Здесь, по крайней мере, обстановка на неё не давит. Забралась на диван, свернулась клубочком и вскоре крепко уснула.
***
Утром её разбудили служанки, с недоумением пялившиеся на принцессу, спящую на узком кривоногом диване.
– Ваше Высочество, пора начинать приготовления к парадному обеду. Скоро придут швеи, чтобы подогнать платье под вашу фигуру.
Лео́лия молча позволила девушкам вымыть её, расчесать длинные шоколадные волосы, высушить и убрать в причёску. Всё это время она чувствовала в них затаённую недоброжелательность. Девушке казалось, что весь дворец ненавидит её. За что? Только лишь за проклятье ю́дарда – тёмные волосы? Или до сих пор припоминают ей нападение на наследного принца?
Она вежливо поблагодарила девушек, те склонились в реверансе, но ощущение враждебности никуда не исчезло.
Вслед за служанками вошли три швеи и принесли два наполовину готовых платья. Одно – бархатное, тёмно-фиолетовое, расшитое мелкими бриллиантами, вспыхивающими то тут, то там, как звёзды на ночном небе. Другое – серебристо-серое, атласное с тонкой вышивкой серебряной нитью по подолу.
– Мы не успеем доделать оба, Ваше Высочество, – величественно произнесла старшая из портних – грознобровая седовласая дама. – Прошу вас, выберите то, в котором будете принимать участие в торжестве.
Лео́лия задумчиво коснулась бархата, провела рукой по атласу. Оба платья нравились ей. Она забыла, когда в последний раз касалась благородных тканей. Впрочем, нет. Последний раз был три дня назад: она гладила гардины в комнате настоятельницы. А вот когда надевала…
Двери распахнулись, пропуская двух богато одетых девушек. Швеи тотчас почтительно присели, но вошедшие, казалось, вовсе не заметили мастериц.
– Доброе утро, Ваше Высочество! Мы – ваши первые фрейлины, – приветливо улыбнулась та, что вошла второй. – Моё имя – Ильси́ния. Я дочь хранителя Серебряного щита.
Платиновые волосы миниатюрной девушки украшала аметистовая диадема, красиво подчёркивающая синеву прекрасных глаз, а нежно-сиреневое шёлковое платье придавало тонкой фигуре воздушность. Лео́лия невольно улыбнулась Ильси́нии. Это был первый человек во дворце, встретивший её дружелюбно.
– Моё имя – Алэ́йда, дочь герцога Золотого щита, – холодно представилась та, что вступила в комнату первой.
Голубые глаза, золотые локоны, сколотые рубиновыми заколками. Алое нижнее платье, верхнее – бархатное вишнёвое, расшитое золотом. Королева – да и только. Леол́ия ощутила укол неприязни, но удержала себя от её проявления. «Не спеши судить» – одна из важнейших заповедей милосердных дев. К тому же принцесса пока не знала, дозволят ли ей выбирать фрейлин по собственному вкусу.
– Рада познакомиться с вами, – мягко ответила она, сделав приглашающий жест рукой. – Надеюсь, мы с вами подружимся.
Алэ́йда гордо вскинула голову, а Ильси́ния, кажется, искренне обрадовалась.
– Мне как раз нужна ваша помощь. Какое из этих платьев выбрать на сегодняшний обед? – Лео́лия немного отошла в сторону и стала наблюдать за новенькими фрейлинами.
– Фиолетовый вполне подойдёт вашей масти, Ваше Высочество, – процедила Алэ́йда, едва пробежавшись взглядом по дивану, на котором раскинули свои подолы наряды.
Лео́лии показалось, или гордячка чуть презрительно усмехнулась?
– А мне кажется, серебристое прекрасно подчеркнёт нежный тон вашего лица. И потом, тёмный цвет хорош для вечерних приёмов, – не согласилась Ильси́ния, – и он несколько взрослит обладателей тёмных волос.
– Благодарю вас, – кивнула Лео́лия и обернулась к застывшим в почтении швеям. – Я выбираю серебряное. Фиолетовое тоже дошейте, но добавьте к нему кружевной воротник и светлую юбку.
Девушки помогли принцессе облачиться в серебряное платье и поспешно начали подкалывать его булавками, отмечать, где необходимо подшить.
– Кто сегодня приглашён присутствовать на обеде? – спросила Лео́лия, послушно поднимая или опуская руки и поворачиваясь.
– Его Величество пригласил принца Ка́лфуса, а также герцогов Золотого, Серебряного и Медвежьего щитов, – отозвалась Ильси́ния. – Мы тоже будем присутствовать с вами.
– И всё? – изумилась принцесса.
Этот тесный кружок как-то мало походил на торжественный обед. Лео́лия, конечно, не помнила праздников своего детства, если она вообще принимала в них участие, но она много читала, а потому знала наверняка, что торжественный обед — это множество придворных, все хранители щитов с семьями, музыканты и послы иностранных держав. Но никак не восемь человек, включая самого короля!
Алэ́йда насмешливо покосилась на неё, как бы говоря взглядом: «много чести для темноволосой уродины», и принцесса твёрдо решила поговорить с отцом о замене фрейлины в свите.
– Да, Ваше Высочество, – отозвалась Ильси́ния, – у нас с Алэ́йдой это вызвало недоумение, но, видимо, Его Величество решил обсудить что-то очень важное и секретное. К тому же, гостей собирали поспешно. Мы попали в вашу свиту, думаю, потому что гостили в столице вместе с отцами в день вашего возвращения, а герцог Медвежьего щита спешно приехал буквально вчера вечером.
«Может быть, мне наконец скажут, зачем я понадобилась королю» – понадеялась Лео́лия.
