И Лео́лия вновь заснула. Сон был лёгким, как сам Лара́н.
***
В следующий раз она проснулась от того, что в спальню вошёл король. Двери хлопнули, тяжёлые шаги нарушили тишину. Лео́лия открыла глаза и приподнялась на подушках.
– Как себя чувствуешь, дочь моя? – вяло спросил величество, подошёл к окну, открыл его и, сгорбившись, устремил взгляд куда-то в сад.
– Благодарю вас, отец, – холодно ответила принцесса.
– Вы сможете стоять и ходить?
– Полагаю, что да.
Лео́лия до сих пор не осознала, что для отца она не дочь, а принцесса. Последний аргумент для заключения того или иного союза. Товар, который нужно как можно выгоднее продать. Давно пора было понять это, а она до сих пор ждёт от короля какой-то заботы и беспокойства.
– Постарайся сегодня выздороветь. Тебе вскоре предстоит явиться в полном облачении на свадьбу.
– Свадьбу? – переспросила Лео́лия, опешив.
Что он имеет ввиду? Кто женится? Амери́с?
– Да. Завтра твоя свадьба.
– Ч-что?
Лео́лия бессильно откинулась на подушки.
– И кто же мой жених? По-прежнему герцог Медвежьего щита или вы нашли мне нового? – съязвила она.
Бесполезно просить повременить, пока болезнь пройдёт. Отец и сам должен прекрасно понимать, что она сейчас больна и слаба, королевский лекарь обязательно доложил ему. Но кто такая Лео́лия, чтобы её беречь? Расходный материал, принцесса. Интересы королевства превыше всего.
– Не иронизируй, – сумрачно отозвался Эста́рм, даже не обернувшись.
Усталость в его голосе вызвала было в дочери жалость, но Лео́лия стиснула зубы. Отец не жалеет её, с какой же стати ей жалеть его?
– Значит, Медведь, – подытожила она. – А как же свадебное платье? Насколько мне известно, его пошив обычно занимает не менее полугода.
Она следила взглядом за крошечным паучком, который осторожно спускался по тонкой паутинной ниточке с потолка прямо над её ложем. Видимо, никого из прислуги не пускали в её покои всё то время, пока она недужила. И это натолкнуло на новую мысль.
– Ерунда, – отмахнулся отец. – Фигурой ты похожа на мать. Её свадебное платье немного перешьют, украсят новыми драгоценностями. Не думаю, что кто-либо через двадцать с лишним лет способен будет опознать его.
Лео́лия поморщилась. Надевать платье матери, да и в целом, платье, которое кто-то уже надевал до тебя, на свадьбу! Дурная примета. Но любая дурная примета дохла прибитой мухой рядом с образом Медвежьего герцога. Ни одна примета не могла выдержать в своей дурности конкуренции с ним.
– А тот, кто покушался на меня…
– Найден. Одна из твоих служанок.
– Она в тюрьме? – живо заинтересовалась девушка.
Служанка. Как же! Во-первых, зачем простолюдинке травить дочь короля? А во-вторых, откуда у служанки деньги на яд? Это стоило дорого. Сначала заплатить наёмнику, потом купить недешёвый яд…
– Она мертва, – холод в тоне короля сменился засухой. – Видимо, совесть замучила. Или, вернее, страх разоблачения. Выбросилась из окна.
Лео́лия скрипнула зубами. Отец не может быть настолько наивен, чтобы поверить в такую чушь. Просто это удобно – верить в то, что убийцы больше нет.
– Отец, я прошу вас отстранить дочь герцога Золотого щита от обязанностей моей фрейлины.
Король обернулся. Ну надо же! Ничто до этих слов не привлекло его внимания!
Насупился.
– Ты понимаешь, какой это вызовет скандал? Подобный поступок стал бы оскорблением Золотого щита. Ради чего? Что за женские капризы?
– У меня есть основания подозревать её в неоднократных покушениях на мою жизнь, – прямо ответила Лео́лия.
Король нервно захрустел пальцами.
– Что за глупости? Лия, это абсурд. Зачем Алэ́йде устраивать покушения на свою принцессу? Что за дурацкие подозрения!
– Вы знаете, что дочь Золотого герцога – любовница моего жениха? Разве это не основание для того, чтобы отказать ей от двора?
Лицо короля пошло алыми пятнами.
– Вы сердите меня, дочь моя! Я недоволен вашим воспитанием. Отдавая вас в обитель милосердных сестер, я надеялся…
– Иными словами, Ваше Величество, я не могу снять Алэ́йду с её должности?
– Её Светлость Алэ́йда – безукоризненно воспитанная девушка из благородной семьи. Выбрось все глупости из головы, Ли́я. Я не ожидал, что моя дочь опустится до сплетен. Сначала ты хотела расторгнуть помолвку с одним из важнейших лиц королевства, а, между прочим, именно он дежурил у твоей постели всё это время. А теперь обвиняешь дочь другого…
Итак, у неё нет прав выбрать себе не только жениха, но и фрейлину. Отец ещё что-то бурчал, возмущаясь развращённостью дочери, но Лео́лия больше его не слушала.
***
К ужину принцесса, бледная и похудевшая, вышла в малый трапезный зал в сопровождении обеих фрейлин. Придворные низко склонились перед ней, стараясь не обращать внимания на тёмные круги вокруг глаз, на осунувшееся лицо. Тёмно-фиолетовое платье подчеркивало болезненность заострившихся черт. Герцог Э́йдэрд, на правах (или по обязанности?) её жениха отодвинул стул. Лео́лия аккуратно опустилась, ни на кого не глядя. Обе фрейлины встали за её спиной. так полагалось по этикету замужних принцесс. Замужем Лео́лия ещё не была, но то, что свадьба предполагалась завтра, видимо, определяло процесс.
Морского щита не было среди прочих.
Принц Амери́с был, и был по обыкновению пьян и зол. Он сердито посматривал на сестру и хлестал вино из огромного хрустального кубка. «Почему никто не останавливает его? Ведь это – будущий король. Как же он будет править?»
Лео́лию мучил зверский голод. И неразумный страх, что её еда отравлена. Впрочем, неразумный ли? Она уже знала, что провалялась в беспамятстве почти неделю. Сначала пять дней в саду, потом день – у себя в покоях. И – вот ужас! – в саду, как оказалось, её охранял ненавистный жених. Не Лара́н.
От мыслей, что она при Медведе стонала, бредила и ворочалась… Что он видел её истекающей по́том, да и вообще – спящей, девушке становилось не по себе. И, тем не менее, необходимо было поблагодарить…
Она обернулась к жениху и, немного краснея, произнесла:
– Ваша Светлость, я очень признательна вам за заботу обо мне…
Герцог поморщился.
– Не стоит. Избавьте меня от ваших благодарностей. Я не дал вас убить лишь потому, что наш брак выгоден для меня.
В этом заявлении не было ничего, чтобы удивило её, кроме его оскорбительности.
– Вы могли бы сделать вид, что вы вежливы, – прошипела она. – Я же сделала.
Медведь хмыкнул:
– Я не люблю делать вид. И не нуждаюсь в том, чтобы кто-то делал вид для меня.
– Отчего ж? Если бы все эти люди, – Лео́лия кивнула на окружающих их придворных, чутко вслушивающихся в каждое слово, – перестали лицемерить, делая вид, что уважают вас, то вряд ли бы кто-то даже кивнуть вам соизволил.
В чёрных глазах вспыхнула заинтересованность. Но раньше, чем герцог успел ответить, вмешался Амери́с. Принц откинулся на спинку кресла и, кривя капризные губы, протянул:
– Твоя невеста излишне дерзка, Эйд. Я разрешаю тебе выпороть её. Могу прислать своего палача.
Лео́лия покосилась на отца, но король сделал вид, что увлечён жарки́м. За плечом принцессы противно хихикнул кто-то из слуг.
– Ваше Высочество, – начал герцог Диармэ́д, хмурясь, – ваша шутка не совсем уместна…
– Это не шутка, – резко отозвался Амери́с и наклонился через стол к Лео́лии. – Моя сестра нуждается в порке. И я уверен, герцог Эйд сможет укротить эту спесивую кобылку, как в своё время приструнил кровавого жеребца…
Вслед за щеками запылали уши. Это было ужасно. Лео́лия совершенно не умела не краснеть. Да и как можно повелевать собственной кровью?
– Амери́с, – тяжело вымолвил Медведь, слова его падали будто камни в песок: глухо, тяжело, – оскорбляя мою невесту, ты оскорбляешь меня. До сих пор тебя спасало право твоего рождения. Ты – наследник и, по законам Элэйсдэ́йра, никто не может вызвать тебя на поединок. Но ты забыл, что я – потомок мятежника Ю́дарда, наплевавшего на законы и клятвы.
