И что теперь делать, когда все покровы сняты?

Леолия отвернулась и осторожно опустилась в кресло, закрыв лицо руками.

Девушку испугала его власть над ней, над её телом. Разум продолжал твердить, что герцог – её злейший враг. Самый безжалостный, самый опасный из врагов. А тело не желало в это верить. И сердце тянулось под защиту Медведя, под тепло его холодных глаз-омутов.

Лео́лия отняла ладони от лица, намереваясь потребовать от жениха, чтобы он никогда– никогда! – не касался её больше. Но комната оказалась пуста: Э́йдэрд вышел абсолютно бесшумно. И это оказалось обидно. До слёз.

Принцесса была согласна стать супругой Ка́лфуса, блюдя интересы своей страны. Не испытывая к нему ничего, Лео́лия рассчитывала сохранить разум и хладнокровие, необходимые, чтобы не попасть под влияние супруга. Или, например, выйти замуж за Лара́на. Лёгкий, как мотылёк, Морской герцог не внушал девушке опасений. С ним можно было смеяться и дурачиться, можно было даже поцеловаться шутя.

Но Э́йдэрд…

Опасный хищник, властный и… убийца её брата. Она была почти уверена в этом. Почему, ну почему именно он? И как теперь удержать себя в собственной, а не его, власти? Как можно было полюбить такого страшного и высокомерного человека? Как можно было его не любить…

Лео́лия коснулась пальцем губ. Они горели как в лихорадке.

Проклятый герцог! Она могла бы, в интересах королевства, отдать своё тело на его ложе. Если бы только тело не горело теперь таким огнём и желанием. Это пугало её.

– Ваше Высочество?

В приоткрытую дверь заглянула Ильси́ния.

– Позволите я вам помогу переодеться?

– Я не стану переодеваться. Это будет моим траурным свадебным платьем.

Лео́лия отошла к окну и отвернулась, прислонившись пылающим лбом к холодному стеклу. Фрейлина мягко подошла и встала за плечом.

– Я соболезную вам, – шепнула тихо.

А потом обняла принцессу и прижала к себе крепко и нежно. Чудовищное нарушение этикета! Но вместо негодования, Лео́лия тихо всхлипнула, обернулась, и подруги прильнули друг к другу, заплакав в тёплых объятьях.

***

Свадебное платье – тёмно-фиолетовое. Фата – чёрное кружево. Среди разряженных придворных, сверкающих драгоценностями и золотой вышивкой, невеста чувствовала себя вороной, окружённой разноцветными павлинами. Народ в храме гудел, перешёптываясь.

Сегодня, проезжая в парадной кавалькаде по улицам Шу́га, Лео́лия вновь услышала: «Ведьма! Убила принца Амери́са!» Стражники бросились в толпу, но принцесса велела остановить их. Можно заставить людей замолчать, но невозможно заставить не думать. В смерти наследного принца её винили почти все. Это читалось в сумрачных взглядах прислуги и придворных. В том, как настороженно переглядывались Горный и Золотой щиты.

Ещё бы! Десять лет назад наследник едва не погиб по вине младшей сестры. И вот, стоило принцессе вернуться из обители, как Амери́с погиб. Весьма странное совпадение.

Пол из хрусталя сверкал, искрясь от бликов тысячи свечей. Мраморная статуя богини взирала с позолоченного облака трёхметровой высоты. Магические колонны светились мягким лунным светом. Этот храм был ещё крупнее и богаче, чем тот, что находился в обители милосердных дев.

По традиции, жених должен явиться вторым, однако ожидание затягивалось: Э́йдэрда не было.

Лео́лия даже не злилась. Ей хотелось, чтобы Медведь не явился вовсе. Пусть бы сгинул. Или передумал жениться на ней.

Подошёл отец, суетливо поправил чёрную фату. Посмотрел сухим, невидящим взглядом, похрустел пальцами.

Морского щита так же не было, и присутствующие удивлённо косились на место, где тот должен был стоять. Если жених обязан был явиться позже из-за обычая, то Лара́н опаздывать на свадьбу права не имел.

Принцессе казалось, что хрустальный пол превратился в лаву и прожигает её туфельки насквозь. Одна лишь мать Альцио́на в небесно-голубой мантии сохраняла полнейшую безмятежность. Настоятельницу успели привезти в последний момент. Изначально обручать принцессу должна была старшая сестра обители милосердных дев, но, после того как Леолия стала наследницей престола, её брак становился делом самой матушки.

Ропот молящихся становился всё громче, и Лео́лии захотелось сбежать. Девушка закрыла глаза и внезапно вспомнила: «Выше подбородок. Никогда и не перед кем не опускайте его». Вскинула лицо, постаравшись смотреть на мир сверху вниз. Она – будущая королева Элэйсдэ́йра, вокруг – её подданные. И даже если Медведь сбежит в берлогу и откажется жениться, это не изменит ничего. Ничего!

Принцесса ещё раз пять мысленно повторила это «ничего», закрепляя его в сознании. Плечи её гордо расправились. И тут народ ахнул. Лео́лия невольно обернулась к входным дверям.

Он всё же пришёл. Бледнее мраморной богини. Шёл, пошатываясь, но по прежнему тяжёлой походкой. Губы сжаты в линию, брови сведены. Ей показалось, или на чёрном бархате камзола проступили какие-то тёмные пятна? Наверное, показалось. Разве может быть цвет темнее чёрного?

Э́йдэрд молча встал рядом, не глядя на невесту, но она заметила, с какой силой стиснуты его челюсти, и ощутила странный, знакомый запах. Тревожный запах.

Милосердные сёстры запели величание богине. Толпа замерла, вперив в брачующихся жадные взгляды. «Теперь воро́н среди всего этого великолепия двое».

– Подобна лилии прекрасной она... – пели девы, потупя взоры.

Мать Альцио́на кивнула невысокой девчушке, должно быть, новенькой, и та, с усилием не отрывая взгляда от пола, подошла, путаясь в голубой хламиде, и вручила новобрачным высокие восковые свечи, па́хнувшие сладким мёдом. Едва брачующиеся взяли их в левые руки – там, где сердце – свечи вспыхнули небесно-голубоватым светом. Казалось, от них по всему храму распространяется магия.

– ... и сердце своё отдал ей и сказал: сохрани его…

Многоголосье заполнило храм. Лео́лия покосилась на жениха и заметила капельки пота, стекающие по напряжённо ходившим желвакам. Э́йдэрд смотрел на статую, не оборачиваясь.

– О, небесная дева! О, солнечная радость неба!

«Кровь», – внезапно поняла Лео́лия. Она вновь обернулась к жениху, и свеча задрожала в её руке. Тёмные пятна на бархате камзола сейчас казались местами, сожжёнными утюгом. Они блестели и… пахли кровью. «Он ранен», – испуганно поняла принцесса.

Значит, она ошиблась? И убийца брата – не Э́йдэрд? Его самого пытались убить? Или…

– Благослови их, как благословляешь зёрна, брошенные в пашню…

Это уже подключился красивый низкий голос матери Альцио́ны. Сестры затянули «А-а-а» тихим фоном. Матушка не пела, а произносила древние молитвы нараспев.

«Он сейчас упадёт от слабости…».

Но Э́йдэрд стоял. Не опуская головы. Неподвижный, как Медвежья гора. И такой же мрачный. Как будто не на свадьбе, а на похоронах. Читая молитвы, Альциона направилась к ним. Обвязала их руки витым серебряным шнурком.

– Вы связаны и соединены, – провозгласила торжественно, – навеки и на всю жизнь. И нет силы, что могла бы развязать этот узел. И нет лезвия, способного разрубить эту верёвку.

Внимательно заглянула в чёрные глаза герцога и со значением произнесла:

– Береги её, Медведь. Не убережешь – будешь проклинать себя всю оставшуюся жизнь.

Лео́лия широко распахнула глаза. Принцесса знала различные ритуалы – в обители учили их песнопения – а потому могла поклясться, что подобного текста в свадебных молитвах нет.

«Я – его жена», – осознала Лео́лия, покрываясь мурашками.

Она снова взглянула на герцога и вздрогнула. Муж. Он теперь – её муж.

Когда молодожёны выходили из храма, придворные дамы кричали приветствия и осыпали новобрачных лепестками цветов. А народ молчал. И сумрачно смотрел на про́клятую принцессу и потомка Ю́дарда. И лишь когда герцог помог Лео́лии сесть в карету, кто-то громко крикнул на всю храмовую площадь:

– Убийца!

Э́йдэрд опустился рядом, закрыл дверцу и обернулся к супруге.

– Ну что ж, принцесса, – сказал, кривя губы в усмешке, – вот вы и присоединились к про́клятому ю́дардову роду. Поздравляю, вы отлично держались.