«Стоп!» – мысленно зарычал Эйд на себя, ощущая, как от паха поднимается жар. Никаких воспоминаний! Никаких мыслей, образов! Принцесса – обычная марионетка в спектакле, который он разыгрывает. Отныне Медведь даже мысленно не станет называть супругу по имени. Теперь, когда он исследовал себя и понимает процессы, произошедшие в сердце, Эйд сможет вырвать зарождающиеся чувства, как бурьян. И рука его не дрогнет.
Накинув рубашку, которую он перед работой заботливо повесил на ветку рябины, герцог отправился во дворец. Брак с Ле… принцессой дал хранителю Медвежьего щита возможность ночевать в королевском замке, что, безусловно, было важной частью плана. Но как же Медведя раздражало это пафосное чужое здание с бесконечными коридорами и бесчисленными украшениями, картинами, статуями, побрякушками! В Берлоге не было ничего лишнего, и ему нравилась суровая лаконичность и простота его родового особняка.
– Эйд!
Герцог резко обернулся.
На лестничной площадке, у скульптуры спящей богини, стояла Алэ́йда. Алэ́йда, которая предпочитала открывать глаза, когда солнце уже достигло зенита. За год их отношений Медведь ни разу не видел её пробуждения. Ко времени, когда любовница только начинала потягиваться во сне, Э́йдэрд уже успевал решить массу неотложных дел.
Герцог знал, что лицо его не выразило удивления или каких-то эмоций: ещё в юности он научился владеть лицевыми мышцами. Эйд не стал утруждать себя бесполезным этикетом: интересоваться о её самочувствии, задавать какие-то вопросы и даже просто здороваться, а лишь заглянул в голубые глаза. Они отражали злость, ревность, смятение и… Торжество?
Гм. А вот это интересно.
Алэ́йда подошла к Медведю, соблазнительно покачивая бёдрами, отчего пышная юбка заманчиво колыхалась, и взглянула на него своим отработанным невинным взглядом. Моргнула. Надула розовые губки.
– Эйд, а ты знаешь, где сейчас твоя жена?
В её голосе прозвучало скрытое злорадство. Но за время их связи Эйдэрд научился читать любовницу как книгу, написанную большими буквами для детей. Он не стал переспрашивать или пожимать плечами, отдав девушке всю инициативу диалога. Медведь любил ставить человека в затруднительное положение и наблюдать, как тот из него будет выбираться.
Алэ́йда помолчала, явно рассчитывая на его реакцию, но не дождалась её. Смешалась, не понимая, что делать дальше. Герцог терпеливо ожидал.
– Эйд, я не сплетница, – собралась, наконец, с духом дочь Золотого щита и скромно потупилась.
Э́йдэрд удержался от того, чтобы хмыкнуть. Он по опыту знал: когда человек заявляет что-нибудь в стиле «я не вор», «я не трус» или «я не предатель», то дальше последует опровержение этих слов его же действиями. «Мне плевать, чем сейчас занята принцесса», – подумал устало, но приготовился слушать. У него было ещё порядка десяти минут, которые Медведь мог подарить бывшей любовнице.
– Ты злишься на меня, – голос девушки дрогнул, – и я сама виновата в твоем пренебрежении. Я отдала тебе свою честь, и я знаю, что мужчины…
Так, понятно. Пожалуй, десять минут – это слишком много. Потеряв интерес, герцог отвернулся и двинулся было дальше.
– Стой! – крикнула Алэ́йда, но Медведь не привык менять решений или объяснять их. – Она с Лара́ном!
Ч-что?
Он остановился, не оборачиваясь. Алэ́йда заговорила быстро и сумбурно, забыв про артистизм.
– Они с Лара́ном – любовники. Нет, подожди! Я не лгу. После вашей брачной ночи принцесса, едва поднявшись, велела заложить экипаж и направилась в особняк Серебряного герцога. Ты же не знал, что Лара́на приютил Иннис, да? И да, я слышала про ваш поединок. Видимо, страх за жизнь любовника заставил принцессу позабыть о приличиях…
Эйд всё же обернулся к девушке, и та отшатнулась, бледнея под его мрачным взглядом.
– Замолчи, Алэ́йда, – тихо приказал герцог. – Ты сама унижаешь себя сплетнями. Это я попросил Лео́лию съездить к моему другу. Поединок, конечно, ничего не изменил между нами. Мог бы и не объяснять тебе таких простых вещей, но не хочу, чтобы ты опозорила себя в глазах всего двора.
Бывшая любовница сникла. Медведь отвернулся и шагнул в прежнем направлении, а потом, будто что-то вспомнив, добавил, не оборачиваясь:
– И да, ещё. Если ты до сих пор не взошла на эшафот, то лишь из-за моей благодарности за твои прежние услуги. Однако помни: моё терпение не безгранично.
– Эйд? Что ты…
– Не заставляй меня тратить слова. Если решишься на самоубийство в третий раз, то я не стану тебе мешать. Но прежде поразмышляй о том, что топор палача – милость для убийц простых людей. А вот те, кто покушаются на лица королевской крови, караются совсем иначе.
– В чём ты меня подозреваешь?! – завопила Алэ́йда в бешенстве, но герцог уже не оборачивался и не замедлял шаг.
Девушка зарычала и швырнула первую попавшуюся вазу о стену.
– Будь ты проклят, Эйд! – прошипела, дрожа от гнева. – Будь ты проклят!
И разрыдалась.
– Ваша Светлость? – пролепетала служанка, поднимавшаяся по лестнице. – Вам плохо?
Она подбежала к дочери герцога с глупой готовностью помочь и с беспокойством на не менее глупом лице. Алэ́йда обернулась и ударила в это круглое лицо наотмашь, а затем стала избивать мерзкую простолюдинку, вымещая на ней свою обиду. Девушка зажмурилась, не смея не только уклоняться от ударов, но даже заслониться. И только когда румяная кожа покрылась кровоподтеками и глубокими царапинами, Алэ́йду отпустило.
– Ступай вон, – прошипела она, – и, если я услышу что ты жаловалась на меня, то тебе не жить!
Служанка, дрожа и тихонько всхлипывая, присела в глубоком реверансе, но Её Светлость уже уходила прочь, гордо вздёрнув подбородок.
О, ненавистная темноволосая ведьма! Ты сама не знаешь, кому ты перешла дорогу! Ты всё равно умрёшь! Вот только нужно вернуть расположение Эйда, а потом, потом… Ещё посмотрим, кто одержит вверх!
***
Принцесса заснула лишь под утро. Просторное ложе оказалось жёстким и неудобным, а сны – настолько греховными, что, проснувшись, девушка предпочла о них сразу забыть. Герцога в спальне уже не было, и Лео́лия, к собственной досаде, почувствовала разочарование. Одёрнула себя: ну уж нет! Она не станет послушной игрушкой, тоскующей по любимому хозяину.
На звон колокольчика робко вошла Ильси́ния, радостно бросилась к подруге и с тревогой заглянула ей в лицо. Лео́лия улыбнулась:
– Помоги мне одеться.
Но фрейлина обалдело уставилась куда-то мимо, и, проследив за её взглядом, принцесса увидела кровавое пятно на свисающей с кровати простыни. Сначала Леолия не поняла, а потом… И ведь не объяснишь же подруге, что это вовсе не девственная кровь супруги, а вполне себе мужественная – супруга. Принцесса отчаянно покраснела. Ильси́ния подошла, сорвала простыню, скомкала и бросила рядом с кроватью.
– Служанка заменит. Тебе помочь омыться в ванной?
Да уж. Консумация, по крайней мере в глазах королевского двора, точно состоялась. Лео́лия, конечно, не сомневалась в порядочности Ильси́нии, но служанки, прачки…
– Нет. Помоги мне накинуть платье. Я уйти хочу в собственные покои.
Фрейлина покладисто принесла платье.
– Да, конечно. Позволишь тебя причесать?
Лео́лия кивнула. Как хорошо, что среди всех этих ненавидящих темноволосую ведьму людей у неё нашлась такая верная подруга!
Зашнуровав Лео́лии корсет, Ильси́ния провела гребнем по её шоколадным волосам и шепнула:
– Простите меня, Ваше Высочество. Мне показалось, что ты испытываешь дружеские чувства к герцогу Лара́ну. Осмелюсь ли сообщить новости о его состоянии?
Лео́лия живо обернулась:
– Что тебе известно?
– У Морского щита серьёзное ранение в живот, – зашептала фрейлина. – Этой ночью мой отец всерьёз опасался, что герцог отойдёт к богине. А вы, наверное, знаете, что Лара́н – последний представитель своего рода. И что будет с Морским щитом, если его хранитель умрёт – неизвестно. Но утром раненный пришёл в себя, хотя до сих пор всё ещё очень слаб.
